Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Юрий Дроздов. Записки начальника нелегальной разведки

15.05.1999

ПРЕДИСЛОВИЕ. "МЕЖДУ БОЛЬШИМИ ВОЙНАМИ ВЕДЕТСЯ ВОЙНА ТАЙНАЯ"

За 35 лет службы в нелегальной разведке Юрий Иванович Дроздов прошел путь от оперативного уполномоченного до начальника управления "С" Первого главного управления КГБ. Ему довелось участвовать во многих секретных операциях. Имеет правительственные награды СССР, ГДР, Польши, Кубы, Афганистана. Юрий Дроздов присутствовал в качестве "родственника" знаменитого полковника Рудольфа Абеля при его обмене на американского летчика Пауэрса, был резидентом в Китае и США, руководил операцией по взятию дворца Амина в Кабуле. Он имел непосредственное отношение к созданию, подготовке и использованию секретного подразделения советской разведки "Вымпел". Когда, будучи резидентом в Нью-Йорке, Юрий Дроздов отмечал свое 50-летие, среди других поздравлений он получил письмо от Мао Цзедуна, в котором отмечался его "личный неоценимый" вклад в развитие советско-китайских отношений. Лондонский журнал "Форбс" в статье, посвященной "живой легенде среди шпионов" - Юрию Дроздову, в качестве особых примет разведчика отметил, что он хорошо сложен, имеет военную выправку и "серые жульнические глаза". К тому времени ему исполнилось 69 лет. Сейчас, по собственному выражению, он "занимается предпринимательской деятельностью" - возглавляет аналитический центр "Намакон", является почетным президентом Ассоциации ветеранов подразделений специального назначения и спецслужб "Вымпел-Союз". Автор книг "Нужная работа", "Вымысел исключен". Мысли о разведке - Юрий Иванович, если кто-то решит написать историю нелегальной разведки, с какого времени ему придется начинать? - Можно начинать с Александра Македонского, можно - с древних китайцев, а еще лучше начинать с Библии. Самое первое агентурное донесение Древней Руси, которое сохранилось где-то в архивах военной разведки, это нацарапанное на бересте: "Чудь встала на карелов". В нашей истории всегда существовало деление на две части: военную разведку и разведку князя, императора, канцлера, как это было в елизаветинские и екатерининские времена. К концу XIX века во всех генерал-губернаторствах существовали тайные отделения, в которых сидели офицеры второго отдела управления генерального штаба и которые занимались разведкой, в том числе - нелегальной. Среди наших тогдашних разведчиков, в первую очередь разведчиков-нелегалов, было очень много выдающихся людей, большая часть которых известна нам как писатели, исследователи и путешественники. Тут можно вспомнить Пржевальского, Ивана Сергеевича Тургенева: Если взять период Отечественной войны 1812 года, то это - Александр Фигнер, а если уйти еще дальше в историю, можно вспомнить монаха Иакинфа Бичурина, известного своими исследованиями по Китаю. - Можно ли сравнивать вообще разведки различных стран? Какая из них сильнее? - На вопрос, кто сильнее можно ответить только тогда, когда все стороны выложат карты на стол, а этого не будет никогда. Но если бы мы были слабее, то американские аналитики не отзывались бы о работе нашей нелегальной разведки так лестно. В свое время США арестовали двух наших разведчиков, но мы организовали их обмен на угонщиков самолета. И вот - два случая, связанных с этим. Наш сотрудник, который проводил переговоры об их освобождении, увидел в кабинете одного из офицеров ФБР рядом с портретом Гувера портрет: Андропова. И на его недоуменный вопрос хозяин кабинета ответил: "А что тут такого? Это - руководитель сильнейшей разведки мира". А когда проходил сам обмен, дежуривший в аэропорту Кеннеди сотрудник ФБР сказал: "Таких ребят на подонков меняем!". Американцы очень высоко оценили их профессионализм. - А под какими "крышами" удобнее было работать нелегалам? Какие специальности для этой работы подходили больше всего? - Любые. У нас были просто торговцы, у нас были ученые, писатели, поэты, священники, военные. У нас был даже человек, которого однажды высадили на побережье одной страны с лодки, и он появился в городе как безработный. А потом постепенно стал крупным бизнесменом и даже почетным гражданином этого города. Для этой работы годна любая профессия. Требовались лишь огромный объем знаний, большая выдержка и большое терпение. - Как известно, нынешнее руководство внешнеполитической разведки исходит из постулата, что противников у нас не осталось, а есть только партнеры. Может быть, в таком случае и разведка не нужна, тем более - нелегальная? - Геополитика определяет место каждой страны в системе мирового сообщества. И в борьбе за это место не может не быть оппонентов, желающих поживиться за чужой счет. Взаимное недоверие существует даже между странами НАТО. Если бы это было не так, то мудрый Аллен Даллес, наверное, в свое время не сказал бы своим партнерам по НАТО: "Мы обмениваемся информацией, а то, что вы нам не дадите, мы возьмем сами". И то, что стороны хотят знать об искренности своего соседа по отношению к себе, тоже естественно. Из интервью "Новой ежедневной газете" (5.11.94 г.) - Хорошо ли, вербуя человека, заставлять его предавать Родину? - Это наивный вопрос. Как будто между большими войнами не ведется война тайная! Она нужна, чтобы не гибли тысячи, а то и миллионы. Разве защита собственного дома безнравственна? Все страны, которые заботятся о своей безопасности, занимаются разведкой и развитием агентурной сети. - Но у нас, кажется, денег на это нет. Вас не беспокоит, что бывшие ваши коллеги, обладающие специфическими навыками, ушли в лучшем случае в коммерцию, а в худшем - в мир криминала? - Сейчас деньги перемалывают в пыль человека любого ранга. Прежде чем обвинять бойца-спецназовца, что он служит теперь не тем людям, надо знать мотивы, почему он принял такое решение. Да и с кого можно требовать преданности, если у многих руководителей на первом плане не долг перед страной, а обеспечение собственного благополучия. Сегодня бывает, что дисциплина в некоторых преступных группах выше, чем в государственных подразделениях, призванных с ними бороться. Криминальный мир теперь сам имеет все возможности подготовить себе боевиков. Раньше обучение бойца сильнейшего подразделения "Вымпел" стоило 100 тыс. старых весомых рублей в год. Трудно поверить, что сейчас государство не может найти средств на подготовку такого отряда. - Вам лично приходилось отдавать приказ на чье-то уничтожение? - Нет. Никогда за все 53 года службы в армии и в органах это не входило в мои обязанности. В документах КГБ было строго оговорено, что "особые мероприятия" проводятся только на основании специального решения Политбюро и Совета Министров. О тех операциях, что не согласовывались с Политбюро, мне неизвестно. Может быть, кто-то этим и занимался, но не управление "С". Из интервью газете "Аргументы и факты" (Ќ25 1998 г.) Декабрь 1979-го. Афганистан - Какую характеристику вы можете дать Хафизулле Амину? - Политический интриган! Мне с ним никогда лично не приходилось соприкасаться, но когда читаешь материалы в прессе, особенно те, что ссылаются на документы, в том числе из "Особой папки", то складывается такое впечатление. - Какова была реакция кабульской резидентуры на устранение лидера страны Тараки? - Думаю, что спокойная. На то она и резидентура, чтобы все знать, видеть и чувствовать себя уверенно. - Насколько для вас лично было неожиданным решение руководства страны о вводе войск в Афганистан? - Совершенно не было неожиданным, потому что общая обстановка "холодной войны" говорила о том, что противная сторона, заинтересованная в конфликте, будет прилагать все усилия для того, чтобы спровоцировать Россию на этот шаг. - В Афганистане еще и до ввода войск было много наших легальных спецсотрудников. Как у них складывались отношения с нашими нелегалами? - О своей работе и о деятельности моих товарищей, которые были советниками в некоторых афганских подразделениях, в том числе и в подразделениях специального назначения могу сказать только одно - мы им ни одной глупости не посоветовали: - Как вы отнеслись к приказу о штурме дворца Амина? - Как к приказу, который необходимо было выполнить в интересах России. - Почему? - Потому что речь шла о защите южных рубежей страны в связи с серьезной ситуацией, которая там назревала. И, кстати, если бы этого не произошло, то таджикскую трагедию мы переживали бы на пятнадцать лет раньше. - То есть существовала серьезная угроза территориальной целостности? - Я хочу сказать, что обозначилась очень серьезная опасность для территории, именуемой Таджикистаном. Уже в который раз! - Когда перед вами была поставлена задача на штурм? - Ю. Андропов 27 декабря, где-то в три по кабульскому времени, в разговоре по ВЧ сказал мне: "Не хотелось бы, но: придется". А затем: "Это не я тебя посылаю:" И всех до единого членов Политбюро перечислили, кто был в комнате рядом с ним. - Что же заставило пойти на столь непопулярный шаг, получивший такой отрицательный для нас резонанс в мире? Ведь Юрий Владимирович не был сторонником силовых методов. - Возьмите книгу, написанную четырьмя американцами! Она называется "Наглый орел". В ней оценивается особенность американской политики в 80-е годы. Оценивается деятельность американского сената, конгресса и администрации по всем вопросам отношений с СССР. И обратите внимание, насколько организованно была поставлена работа по втягиванию России в долговременную изнуряющую войну в Афганистане. А ведь мы в 1980 году, в январе, в первый раз обсуждали с В. Крючковым в Министерстве обороны СССР вопрос о выводе ограниченного контингента наших войск из Афганистана. И не вина советских руководителей того периода, что эта война растянулась на десять лет. Это вина наших нынешних партнеров, которые сделали все, чтобы обеспечить афганских моджахедов вооружением, и которые практически навязали нам настоящую войну. И в американской печати, особенно в книге Швейцера, которая была недавно опубликована, прямо говорится: ":как мы воевали с Советским Союзом в Афганистане:". - А существовала ли какая-нибудь наша агентура, например, на территории Пакистана еще до начала военных действий? - На территории Пакистана была легальная резидентура. Для нелегальной разведки Пакистан большого интереса не представлял. Он так же, как, например, Бразилия или Боливия, против Советского Союза воевать не собирался. - Но ведь были же инструкторы пакистанские, обучавшие моджахедов в лагерях? - Это же разные вещи! Да, они обучали. - Значит, против них никаких акций не проводилось? - Совершенно ничего: - Значит, "Голос Америки" погрешил против истины, когда сообщал о таких действиях? - И не только "Голос Америки". Если посмотреть на содержание значительной части американских изданий, то волей-неволей убеждаешься, что решение политических задач специального характера входит в прямую обязанность средств массовой информации США. Из интервью газете "Подмосковные известия" (Ќ29 1996 г.) - Представителем КГБ в Афганистане тогда был генерал Богданов. Всю работу от нашего ведомства с представителями других структур координировал Борис Семенович Иванов, позже для участия в подготовке операции туда направили Кирпиченко. У каждого из нас имелось свое задание от руководства в Центре. Конечно, советы старших должностных лиц на месте событий для меня, весьма неожиданно впервые оказавшегося на афганской земле, оказались полезными. Те события нашли отражение в двух телефильмах: "Разведчик особого назначения" и "Равных им не было": Авторы отобрали уникальные архивные видеоматериалы, встретились и записали воспоминания бывших спецназовцев из групп "Зенит", "Гром", "Каскад" и "Вымпел". - Кто из них участвовал в операции по свержению Амина? Имела ли к этому отношение знаменитая "Альфа"? - "Альфа" занималась борьбой с терроризмом и прямого отношения к разведке не имела, но часть ее в виде группы "Гром" прибыла в Кабул между 16 и 24 декабря для участия в операциях. Всего около 30 человек. Командир группы - Михаил Романов. Еще 30 сотрудников ПГУ и спецрезервистов, в основном хорошо подготовленных разведчиков-диверсантов, составляли группу "Зенит". Безусловно, политикам следовало решать проблему Афганистана в декабре 79-го политическими средствами, активными и настойчивыми дипломатическими шагами. Однако было решение использовать спецназ КГБ и спецназ Советской Армии, которые выполнили приказ своего правительства. - Какую боевую задачу поставили вам? Велики ли оказались потери? - Как один из руководителей операции по овладению президентским дворцом Тадж-Бек я выполнял свою задачу. На это понадобилось 43 минуты. При всей сложности тогдашней обстановки операция "Шторм-333" завершилась при минимальных потерях. У нас в группах разведчиков-диверсантов было четверо убитых и 17 раненых, в "мусульманском батальоне" погибли пять солдат и офицеров, 35 ранены. Отступать нам было некогда, кроме как "вниз", в землю: Перед началом операции в Кабуле я пришел к ребятам, смотрю, они сидят с опущенными лицами, немного заскучавшие. Говорю им: "Ну что, парни, похулиганим немного?!": Потом хлопцы мне говорили: "У тебя был такой огонь в глазах, что было ясно - дело пойдет". Из раненых в том бою большинство (более 20 человек) из "мусульманского батальона", остались в строю. Молодые, хорошие, интересные ребята. Их опалил и закалил огонь войны. И я горжусь, что был одним из командиров таких людей. - "Мусбат" также состоял из разведчиков? - Это был один из лучших батальонов спецназа Советской Армии, сформированный из добровольцев. Командовал подразделением майор ВДВ Халбаев. А командиром одной из парашютно-десантных рот был старший лейтенант Валерий Востротин, известный "афганец", Герой Советского Союза, ныне генерал-лейтенант. Это подразделение численностью до 500 человек, одетых в афганскую военную форму, охраняло президентский дворец, а также некоторые другие важные объекты. Помимо дворца и комплекса зданий генштаба афганской армии трудным для взятия объектом для нас представлялось здание разведки и контрразведки. Шесть наших разведчиков, 12 советников и два взвода десантников блокировали огнем действия охраны, ворвались на территорию объекта и внутрь здания, где соединились с находившимся там советником при афганских спецслужбах Владимиром Алексеевичем Чучукиным. Командир группы даже не ожидал такой быстроты действий. Потери: один легкораненый. Помню, во всех отчетах и докладах командиров штурмовых групп в адрес солдат и офицеров подразделений огневой поддержки ВДВ подчеркивалось: претензий к десантникам нет, молодцы! Из интервью газете "Независимое военное обозрение" (Ќ1 1999 г.) История подразделения "Вымпел" Мысль о необходимости иметь в разведке свое подразделение специального назначения возникла у меня накануне штурма дворца, когда я наблюдал за порядком отяжелевшими от возраста и пребывания в резерве офицерами. Уже в январе 1980 года в Афганистан был переброшен отряд специального назначения "Каскад", также сформированный из офицеров-резервистов, которым пришлось, мягко говоря, несладко. Ошибочность принятого в 50-е годы решения о расформировании частей специального назначения стала очевидной. В течение 1980-1981 гг. было создано одно небольшое такое подразделение. В его боевую подготовку и я, и мои товарищи вложили весь свой прошлый боевой опыт. Подразделение спецназначения "встало на ноги". Подготовка спецназа ПГУ нацеливалась на тесное взаимодействие разведчиков-нелегалов и разведчиков специального назначения в операциях любой сложности. В течение 10 лет, с 1981 по 1991 год, это подразделение находилось в постоянной боевой готовности, непрерывно действуя своими группами то в Афганистане, то на театрах оперативно-тактических учений внутри страны и за рубежом. Позднее оно стало известно российской общественности как группа "Вымпел", перешедшая после августа 1991 года в МБ РФ, а позднее, в 1993 году - в распоряжение президента России. - 2 февраля 1994 года газеты, радио и телевидение сообщили, что разведчики "Вымпела" подали рапорт о переводе в другие подразделения, об увольнении в запас или отставку в связи с нежеланием продолжать службу в составе Министерства внутренних дел. Как вы относитесь к этому? - Я не осуждаю их. Они готовились защищать интересы Родины, своего народа от внешнего противника и за пределами своей страны. И я их понимаю. Чувство преданности своему народу, долг и честь офицера-разведчика не позволили им поступить иначе. И худшее, что могло случиться, произошло. Прекратило существование подразделение специального назначения, офицеры которого не знали слова "невозможно". - Много ходит легенд о боевой подготовке и выучке разведчиков-диверсантов "Вымпела". Не могли бы вы что-нибудь прояснить? - Разведчики-диверсанты "Вымпела" могли длительное время изучать сверхважный объект и, если потребуется, захватить его или уничтожить в считанные секунды и успеть уйти. Например, после учебной операции на одной из АЭС, ученые-эксперты, которых мы просили дать заключение о возможных размерах последствий, сказали, что размеры катастрофы, если бы подобное произошло, многократно превысили бы Чернобыльские. Так "Вымпел" в 1990 году помог на показных учениях ряду руководителей в укреплении режима секретности и трудовой дисциплины на ядерном объекте. К сожалению, не все руководители страны тогда обратили на это внимание. Почему была выбрана АЭС? Мы знали перечень целей, определенных противником на нашей территории, и учились противодействовать ему. Мы учили сотрудников "Вымпела" тому, что требуется на войне. Наибольший интерес, на мой взгляд, представляли учебные операции, которые носили по отношению к противнику ответный или встречный характер. Например, несколько лет назад командование НАТО проводило на своем южном фланге на территории Греции и Турции маневры "Арч Бей Экспресс", нацеленные на тогдашние советские республики Закавказья и Болгарию. Командование войсками южного фланга НАТО по сценарию вероятных боевых действий предусматривало в том числе нанесение ядерных ударов на этих направлениях, если сопротивление противника того потребует. Маневрам НАТО мы противопоставили свои оперативно-тактические учения "Чесма", которые проходили на нашей и сопредельных территориях. Результаты агентурных и оперативно-тактических наблюдений превзошли наши ожидания: "Арч Бей Экспресс" оставили после себя следы, которые позволили создать об учениях "Чесма" закрытый кинофильм "По поступившим данным". В апреле 1991 года председатель КГБ СССР В.А.Крючков согласился с моим предложением показать этот фильм членам комитета ВС СССР по вопросам обороны и безопасности страны. Фильм произвел на них большое впечатление. Мы, со своей стороны, просили законодателей принять меры, чтобы не допустить возникновения очагов гражданской войны на юге и ее распространения на север страны. Одной из целей маневров "Арч Бей Экспресс" была отработка возможных действий по блокированию попыток Ирана установить контроль над республиками Закавказья, где развитие обстановки могло привести к образованию новых мусульманских государств. В связи со всем этим Турция рассматривалась (и сейчас рассматривается) как одно из важных звеньев НАТО в исламском мире, причем не только на Востоке, но и на Западе (имелись в виду Болгария и Югославия). Мне иногда, кстати, кажется, что на территории Закавказья практически проигрывается конкретная тайная операция "малой войны". Для достижения контроля над ситуацией в регионе через Турцию и Азербайджан достаточно умело используется метод коммуникационного давления по линиям: Батуми-Кутаиси-Баку, Батуми-Кутаиси-Тбилиси-Гюмри-Ереван-Нахичевань-Баку, а также Тбилиси-Гюмри-Ереван-Нахичевань-Тебриз. В политической борьбе методично используется не только железнодорожная, но и "газовая" блокада. Я помню содержание наставлений и уставов армии США, регламентирующих назначение, цели и характер боевой деятельности американских подразделений специального назначения, и вижу, что все происходит в соответствии с положениями директив по проведению тайных операций: дестабилизация обстановки, создание партизанско-повстанческого движения, овладение ситуацией, восстановление положения с передачей власти дружественным силам. Одна из уникальных тренировочных операций "Вымпела" - захват цеха сборки ядерных боеприпасов в Арзамасе-16. Местные власти, милицию, ФСК предупредили: "Ждите диверсантов". Дали даже приблизительные словесные портреты. Несколько дивизий внутренних войск работали против "вымпеловцев". Но задание было выполнено: цех захватили. Такая работа ведется исподволь, как специалисты говорят "волнами" первая группа приезжает только для того, чтобы подготовить тайники. Вторая разведывает обстановку, вычисляет подступы к объекту, ищет болтунов. Были такие специалисты, что могли выпить две бутылки водки с местными "бухариками", а потом работать на благо группы. Другие на женском фронте вели борьбу за жилплощадь, чтоб в гостиницах "не светится". А местное УВД, заподозрив у приезжих московский говорок, приставляло к ним своих женщин: В арзамасской операции несколько человек обосновались километрах в 20 от города в женском монастыре. Выдавали себя за паломников, днем молились со всеми, ночами работали. Когда все было готово, прибывали исполнители, за несколько часов выполнявшие свою часть задания. Подготовка членов отряда позволяла им проникнуть в любой объект, как бы он ни охранялся. Проводились тренировки в Кремле и на госдачах. В подробности вдаваться пока нельзя, но практически все "учения" "диверсанты" выиграли. Несмотря на то, что, скажем, президента одновременно охраняют около 200 человек. Находил "Вымпел" бреши в охране атомной электростанции, условно захваченной террористами. На АЭС прыгали ночью на крышу ядерного реактора. Получили за это тогда, в конце 80-х, по две тысячи на брата. В подразделениях некогда братских соцстран некоторые вымпеловцы проходили стажировку: в джунглях Вьетнама перенимали различные "бойскаутские штучки" и ловушки, в Никарагуа научились у сандинистов стрельбе "бам-бам" - два почти одновременных выстрела в одну точку, чтоб пробить бронежилет. Конечно, за границей "Вымпел" не только учился. В одной из стран Ближнего Востока были захвачены заложники - граждане СССР. Переговоры ни к чему не приводили. Потом вдруг при неясных обстоятельствах погибает один из лидеров террористической группировки, захватившей наших. Потом другой. А потом террористы получают ультиматум, что если заложников не отпустят, то пусть сами выбирают, кто погибнет следующим. Заложников отпустили. Огласки не было: сказали, что "Красный Крест" и дипломаты договорились. За все время существования "Вымпела" погибло несколько десятков человек: в основном, в Афганистане, а потом в операциях внутри СССР. При штурме Белого дома в 1993-м снайпер убил Геннадия Сергеева, бойца "Альфы", до этого служившего в "Вымпеле". В те октябрьские дни спецподразделение не подчинилось приказу штурмовать Белый дом. Точно так же "Вымпел" поступил в 1991-м - и тогда будущий президент России лично благодарил спецназовцев. В 1993-м их не похвалили. Воспользовавшись случаем, заставили всех без разбора надеть милицейские погоны. Из нескольких сот человек согласилось 50. Узнав о распаде "Вымпела", в Москву приехали представители крупнейшего в США агентства безопасности и предложили работу. Спецназовцы отказались, решили, что смогут найти себе применение и здесь. Одни ушли в Службу внешней разведки, помогали вывозить наших людей из горячих точек Африки. 5 человек работают в Министерстве по чрезвычайным ситуациям. 20 вернулись в ФСК, в созданное недавно Управление специальных ситуаций. Некоторые сотрудничают с фирмами "Газпром", "ЛУКойл", с группой компаний "Савва", получая в десятки раз больше, чем на госслужбе. По материалам "Мы учили "Вымпел" воевать" ("Новая ежедневная газета" от 16.03.94 г.), "Спецназ среди нас" ("АиФ", Ќ18-19 1995 г.) Разговор на личную тему - Вы испытывали страх? - Много раз. Первый раз, когда думал, что узнают, что я не немец. Всегда было волнение, когда я уходил в Западный Берлин на встречи с агентами. Умели ловить. - Что вы испытывали тогда? - Волнение и холодок. - Вы готовились? - Да, хорошо знал город, улицы, учреждения, магазины... Когда обнаруживал хвост, пил лимонад и возвращался домой. - Сколько вы завербовали агентов? - Несколько человек, в разных странах. В Европе и Азии. Это происходило как следствие установления личных отношений, взаимной симпатии, общих интересов. Во взаимоотношениях с агентами главное - обязательность даже в пустяках, недопущение никакого обмана. - Неужели обходились без нажима и давления? - Это было в исключительных случаях. - Что же главное? - Установление личных отношений. Предельная честность. - Вы искуситель? - Все разведки работают на этом. Завоевывают человека. - Уловление человека? - Нет, завоевание. Под словом "уловление" есть коварство. - Значит, сначала дружба, затем манипулирование? - Мы всегда говорили человеку: могут быть арест, различные трудности. Он должен был сознательно делать выбор. - А была идейная общность? - Как правило, она есть всегда. Кроме вербовки под нажимом. - У вас были случаи вербовки под нажимом? - Не было. - Вы искали компромат на вербуемого? - Иностранец должен видеть в тебе друга, а не страшного врага. Мы ему говорили: гарантируем вам безопасность, если будете правильно себя вести. - Есть ли преемственность в работе российской разведки? - Преемственность характерна для русской разведки. Кадровые русские разведчики устанавливали связи с советской разведкой. Приведу такую историю. В одну страну Юго-Восточной Азии еще до революции были внедрены два русских разведчика. После второй мировой войны они получили возможность выйти на связь с советской разведкой и доложили о выполнении задания. Они уже были стариками. Вот пример верности долгу. - Были предатели среди нелегальных разведчиков? - Только один. Хайнанен, выдавший Абеля. Других я не помню. - Как погиб Хайнанен? Его убрали? - Его сбила машина. Пьяный шел по улице. От террористического акта вред был бы много больший. Наше правительство это понимало, хотя ретивые головы советовали разное. - Имея сильную разведку, руководители госбезопасности допустили разрушение СССР. - Все звенья разведки делали все, чтобы политические руководители знали угрозу и могли принять меры. Видимо, не все руководители отвечали требованиям этой задачи. О нашей работе так свидетельствуют наши противники: "Русские в вопросах организации агентурной разведки остались непревзойденными". Такая оценка из уст противника позволяет утверждать, что наше руководство обладало всей полнотой информации. - Эймса выдали в Москве? - Неосторожное сообщение в печати агентурных сведений приводит к провалу. - Какова в таком случае методика поиска? - Определяется круг лиц, имеющих доступ к информации. С началом акции разрабатывается программа информационного обеспечения. Если в какой-то стране всплывает что-то за рамками версии, это дает основание искать. - Как зарабатывала нелегальная разведка? - За рубежом, как сейчас в России, возникает и разоряется множество фирм. Наши разведчики доказали, что они могут быть серьезными бизнесменами. Бизнес дает маневр, свободу действий. - Можно ли разведке создать экономический потенциал для влияния изнутри на зарубежное государство? - Да, можно. Но это дело не разведки. - Что вы можете сказать о советском разведчике Ахмерове и об операции советской внешней разведки, которая подтолкнула Японию к нападению на США, в результате чего наши дальневосточные рубежи остались неприкосновенными? - Я ни разу не слышал от него ничего подобного. - Но подобные операции в принципе возможны? - Да. Но будет ли нужная реакция? - Операции такого уровня были? - Это имеет отношение к активным мероприятиям, к разряду спецопераций. Американцы боялись наших спецопераций. Мы - их. - Почему многие разведчики относятся к нелегальным разведчикам без особой любви? - К нам, действительно, относились ревниво. За то, что мы часто давали не ту информацию, которую давали они. Наша информация вызывала спор, не совпадала со сведениями легальных резидентур. Например, мы утверждали, что режим Салазара падет. С нами спорили. Но через полгода он пал. - А как нелегалы относились к внутреннему положению в Союзе? - Они откровенно делились своими впечатлениями, которые некоторым казались антисоветскими. Например, о том, какие неподготовленные кадры в наших роддомах, о работе военных призывных комиссий. Не тех призывали в армию. Мы даже писали специальную записку. Но до сих нор все то же. - Нелегалы разочаровывались? - Да, была неудовлетворенность. - Правда, что знаменитый английский агент Лоуренс Аравийский разочаровался и ушел из разведки? - Да, для разведчика трагедия, когда правительство не понимает его. - У нас это было? - Сужу по нашей разведке. Вот нелегалы на отдыхе, дома. Сидят на ковре посреди кучи газет и возмущаются нашими руководителями, которые не понимают Запад и его подходы. И вообще, спрашивают, насколько такие руководители отвечают безопасности страны? Вот что я услышал: "Это предательство. Я хочу найти ответ, ради чего я отказался от нормальной жизни, потерял семью, почти забыл язык? Чтобы столкнуться с осмысленным разрушением государства?" Стоило большого труда убедить его продолжать работу. - Вы можете описать какие-либо операции? - Нет, ведь они и сейчас должны продолжаться. - А операции противников? - Тоже продолжаются. Они строго соблюдают принцип Черчилля: "Как важно и приятно знать все, что происходит в мире". - Правда, что Пеньковский был двойным агентом? - Это хорошая версия, чтобы путать карты. Носенко, когда он перебежал на Запад, несколько лет продержали в камере, боясь, что он - наша подстава. - Как вы относитесь к браку по расчету между нелегальными разведчиками? - Всегда был против брака по расчету. Я старался, чтобы они поняли важность друг друга. Я заставлял их постепенно вглядываться друг в друга. За двадцать лет я знаю только один случай, когда мы ошиблись. Служебная близость не переросла в личную. Люди вернулись и развелись. - Что можете сказать о методах обольщения женщин? - У нас этого не было. - Не верю. - Это вопросы особенностей вербовки женской агентуры - Как вы готовили легенды ? - Легенда похожа на китайскую корзинку. Дернешь за один прут - развалится. Должна быть привязка к реальной действительности. Если была, например, в доме кошка, то надо знать, как ее звали и что она вообще была. У одного разведчика однажды спросили: какая в том доме, где вы раньше жили, ступенька была с выбоиной? Их контрразведка потом проверяла, ответ совпал. - И сколько таких ступенек? И про все он должен знать? - Про все. Из интервью главному редактору журнала "Российский кто есть кто" Святославу Рыбасу (Ќ 1 1996 г.)

ГЛАВА 1

В конце декабря 1994 года московское частное издательство "ВлаДар", возглавляемое В.Ю.Григорьевой и Г.Л.Гуртовой,небольшим тиражом выпустило мою книгу "Нужная работа (записки разведчика)". Книга рождалась и печаталась трудно. С одной стороны, я сам не мог сразу коснуться такой острой темы, как нелегальная и специальная разведка, а с другой стороны, когда книга была написана и разрешена к печати руководством разведки,возникли трудности с ее опубликованием. За это не бралось ни одно издательство. Книгу читали, хвалили, рекомендовали расширить, раскрыть вопросы, не относившиеся к компетенции автора, добавить"разоблачительную изуминку", обнажить внутренние проблемы. Я вносил отдельные коррективы, но дело не сдвигалось с мертвой точки. Становилось ясно, что причина в другом - в отсутствии дегтя, которым усердно в последнее время мажут нашу разведку. Подчеркиваю: нашу. Так как эта разведка, от вещего Олега, Ивана Грозного, Петра I, Александра I... и до сегодняшнего дня, была и будет, пока существует Россия, только нашей, российской. И два последних периода ее истории - советский и постсоветский - содержат много больше положительного, результативного, нежели того отрицательного, что с наслаждением смакуется зарубежной и отечественной прессой,комментирующей откровения предателей. Я не могу разделить бытующей точки зрения, согласно которой, безоглядное очернение прошлого способствует оздоровлению страны и общества.Скорее наоборот. Поскольку книга была выпущена небольшим тиражом, ее появление не вызвало обычного для такого рода публикаций резонанса в нашей стране, но привлекло к себе внимание средств массой информации ближнего и дальнего зарубежья. Главы из нее печатались в газетах и журналах "Российский кто есть кто", "Сегодня" (Латвия).Группа Е.В.Ковалевой и И.Г.Свешниковой (РИА-Видео) сняла по мотивам книги фильм "Разведчик специального назначения", общественный просмотр которого, состоявшийся в Москве летом 1995 года, произвел переполох в спецслужбах ФРГ. Материалы книги также предполагали использовать для создания двухсерийного телевизионного фильма ленинградские кинематографисты. Бывшие разведчики спецназа Комитета госбезопасности, посетившие Москву в 1995-96 гг., увезли книгу в разные города России, и я был глубоко тронут их откликами. Видимо, мне удалось отразить то, что объединяло нас всех в трудной, но крайне необходимой, нужной работе. Всегда рядом со мной служили преданные нашему народу и стране разведчики. Эта книга о них. Но есть в ней страницы иоб изменниках: в серьезной борьбе - и тогда, и теперь - такие, к сожалению, появляются не только среди нас. За два прошедших после написания книги года совершилось много событий. Как частное лицо, пенсионер, я не смог остаться в стороне от сегодняшней бурной жизни. Старая привычка разведчика - наблюдать, собирать информацию и анализировать - пригодилась и президенту небольшого аналитического центра АО "НАМАКОН" (Независимое Агенство Маркетинг и Консалтинг). Некоторые из этих наблюдений нашли свое место вразных главах книги, и надеюсь, они с интересом будут приняты читателем. Москва, апрель 1999 г. Ю.Дроздов

ГЛАВА 1. ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Все, что видим мы, - видимость только одна, Далеко от поверхности моря до дна. Полагай несущественным явное в мире, Ибо тайная сущность вещей - не видна. Омар Хайам Вот уже пятый год, как я на пенсии. За плечами 35 летслужбы в разведке... После публикации статьи "Нелегал" в газете "Труд" (02.06.92) ко мне обратились российские и зарубежные журналисты с просьбой рассказать о работе разведки в СССР. А в конце июля того же года знакомый нашей семьи, работающий в Вашингтоне, поделился с американским корреспондентом газеты "Вашингтон Таймс" Биллом Гертцем содержанием телевизионной передачи "Совершенно секретно", в которой пригласили участвовать меня и в которой я немного рассказал о нелегальной разведке. Тема привлекла Б.Гертца, и через некоторое время на моем столе лежал факс из США: журналист просил принять его для обсуждения предложения, интересного нам обоим. Как видно было из /этого "послания"/, он активно занимался проблемой деятельности спецслужб и в последние годы написал об этом ряд статей. Знакомые сообщили также, что Б.Гертц относится к категории репортеров, которые пишут сдержанно и не искажают действительности, чего, к сожалению, нельзя сказать о многих его коллегах. Для меня это обстоятельство стало решающим, и в своем ответе я согласился встретиться с ним в нашей фирмев середине сентября 1992 года. Билл Гертц оказался приятным собеседником, мы с моими товарищами по прошлой работе провели в общении с ним несколько часов. В итоге в США за его подписью было опубликовано несколько достаточного объективных статей о работе нашей разведки. Б.Гертц меня не разочаровал, и я признателен ему за это. Гость также передал нам пакет документов фирмы "Парвус Джерико", подписанных ее президентом Джерри Берком, бывшим заместителем руководителя Агентства по вопросам национальной безопасности США, который просил принять его в октябре 1992 г. для обсуждения вопросов возможного делового сотрудничества. Встречу он собирался приурочить к двухнедельной московской конференции ветеранов разведывательных служб США и бывшего СССР. На одно из мероприятий этой конференции, которое проходило в Центре общественных связей внешней разведки и которое оказалось весьма интересным, был приглашен и я. Приветливое вступительное слово директора Центра Юрия Кабаладзе, представлявшего российских ветеранов, быстро развеяло напряженность. Рекомендуя собравшимся меня, он заметил, что с некоторой настороженностью относился к "наиболее загадочному подразделению разведки", которым мне пришлось руководить последние 12 лет службы. Эти слова вызвали оживление в зале. В перерыве некоторые американцы изъявили желание сфотографироваться со мной. ...С Джерри Берком мы договорились встретиться в "НАМАКОНе"... Прошло время. Берк иногда бывает у нас, и мы всегда рады его приезду. Хорошие отношения установились у нас с американской фирмой "Каннистраро Ассошиэйтс" и "Алексис Лимитед". Владельцы этих фирм Винсент Каннистраро и Терренс Дуглас предложили нам деловое сотрудничество в области маркетинга и консалтинга для американских и российских предпринимателей. Меня удовлетворяют отношения с такими партнерами, которых отличает оперативность, четкость и обязательность. Это вполне понятно, ведь оба они в прошлом сотрудники американских спецслужб и были нашими серьезными противниками. То, что мы стали деловыми партнерами, не перестает удивлять и нас, и их, но больше всего, по словам Джерри Берка, руководителей спецслужб США и России, наблюдающих, как нам представляется,за нашими контактами. В феврале 1993 года Винсент Каннистраро и корреспондентжурнала "Ю.С.Ньюс энд Уорлд Рипорт" Джерри Тримбл предложили мне написать серию статей для публикации в этом журнале иликнигу для издания в Соединенных Штатах. В.Каннистраро передал мне копию своего письма в редакцию, содержавшего упомянутые предложения и представлявшего своего рода выжимку изимеющихся на меня данных в ЦРУ и ФБР США или почерпнутых ими из других источников, не лишенных доли фантазии и вольных догадок. Привожу письмо с незначительными сокращениями.

КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

Винсент Каннистраро 1609 Лонгфеллоу Стрит, Маклин,Вирджиния 22101 22 января 1993 г. Передача по факсу Господину Брайану Даффи Ю.С.Ньюс энд Уорлд Рипорт Дорогой Брайан, Посылаю меморандум, подготовленный в дополнение к нашей встрече и беседе за ланчем 21 января с.г.В период моего пребывания в Москве я подписал деловое соглашение с недавно образовавшейся Российской компанией "НАМАКОН". Ее возглавляет Юрий Дроздов, бывший высокопоставленный сотрудник КГБ, который являлся начальником Управления "С" ПГУ (нелегальная разведка). Мы обсуждали с Юрием возможность написания им книги о своей работе и карьере в разведке, однако окончательного решения по этому вопросу он не высказал.Опыт, подготовка и квалификация Юрия уникальны для офицеров КГБ, о чем в настоящее время известно на Западе. Управление "С" готовило и направляло своих разведчиков за границу, которые действовали автономно и не ассоциировались с официальными советскими представительствами и учреждениями. Полковник Рудольф Абель, который был обменен Президентом Кеннеди на Фрэнсиса Гарри Пауэрса в 1962 году, является примером разведчика-нелегала. Что касается особого интереса, то Управление "С" располагает информацией по вопросам терроризма и специальных операций. Юрий возглавлял Управление, когда он получил в декабре 1979 года указания от Политбюро через Ю.Андропова направить в Кабул элитное подразделение, укомплектованное офицерами, владеющими языком фарси. Дроздов располагает сведениями, относящимися к деятельности нелегалов как в США, так и в Европе. Он руководил разведывательной деятельностью преемника Абеля - "Георгия", который основал свою технологическую компанию в США и позднее стал субконтрактором Министерства обороны США по осуществлению программы и проекта ракеты "Титан". "Георгий" работал успешно в США на протяжении 15 лет, получая множество патентов по технологии вооружений, естественно передавая все в КГБ. С соответствующими деталями это могло бы послужить для написания интересных статей. Наряду с этим Дроздов и его коллеги располагают интересными архивными материалами, на основании которых подготовлены более чем на 40 часов заготовки для включения в фильм о деятельности КГБ. Здесь и дело Крогеров, Лонсдейла, деятельности нелегальной резидентуры вЕвропе, об операции по проникновению в БНД. В последнем случае интересно участие Дроздова в 70-х годах в мероприятиях по использованию созданной неонацистской ячейки в Германии (фиктивной - Ю.Д.), когда он сам выступил в роли бывшего офицера СС, принимавшего гитлеровскую присягу от вновь завербованного члена организации. Представляет большой интерес опыт общения и впечатления Дроздова от встреч с Юрием Андроповым, который лично курировал Управление "С" ПГУ как председатель КГБ и член Политбюро. Прошу сообщить мне, заинтересован ли журнал во всем этом, чтобы мы могли определиться с заключением соответствующего контракта для работы над этим проектом. Винсент М.Каннистраро" Наши американские оппоненты уже в изменившихся условиях уделяют большое внимание изучению опыта своих бывших противников, считая это необходимым для знания истории специальных служб государств, противоборствовавших друг другу в период"холодной войны". С ними нельзя не согласиться. Но я не могу согласиться и с моими американскими коллегами Д.Берком,Б.Гертцем и В.Каннистраро, объявляющих меня "легендой", "легендарной личностью", человеком, прошлое которого, по западным представлениям, "уникально" для офицера КГБ. Такая оценка принесла мне лишь неудобства. Я не удовлетворил любопытства моих американских партнеров, ибо очень многое в их вопроснике выходило за рамки простого журналистского интереса.Однако после встречи с ними у меня возникло желание в допустимых пределах рассказать о своей работе российским читателям. Всего рассказать я не могу. Не настало время. О многих событиях написали другие. И тем не менее свидетельство непосредственного участника, а иногда организатора, надеюсь,будет небезинтересно. Я долго колебался, имею ли право поведать о пережитом. Думаю, что имею. Бывшие и нынешние руководители довольно откровенно обнажили страницы "особой папки".Наши недавние противники и теперешние партнеры открыто пишут об осуществленном в СНГ демонтаже бывших разведывательных структур СССР, но продолжают рассматривать "сотрудничество с традиционными противниками как определенный для себя риск"... У нас тоже есть все основания рассматривать сотрудничество с американцами как определенный риск. Сейчас уже не секрет, что в 1945 году руководитель политической разведки США в Европе Аллен Даллес, будущий директор ЦРУ в своем обращении в Конгресс заявил: "Посеяв в России хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих помощников-союзников в самой России. Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного необратимого угасания его самосознания. Из литературы и искусства, например, мы постепенно вытравим их социальную сущность. Отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием тех процессов, которые происходят в глубине народных масс. Литература,театры, кино - все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых творцов, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства - словом, всякой безнравственности. В управлении государством мы создадим хаос, неразбериху. Мы будем незаметно,но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов,прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, - все это мы будем ловко и незаметно культивировать. И лишь немногие,очень немногие будут догадываться или понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение,превратив в посмешище. Найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества." Лично мне не забыть слов американского президента Г.Трумена, заявившего, что Соединенные Штаты должны завершить начатое Гитлером дело по разгрому Советского Союза. До сих пор помню и содержание подготовленного генералом Джеймсом Дулитлом для президента Дуайта Эйзенхауэра доклада, который лег в основу директивы НСБ США No 6412/1 от 12 марта 61955г., предоставившей ЦРУ широкие права по проведению тайных операций, включающих в себя пропаганду, политические акции, саботаж, подрывные мероприятия, создание сил сопротивления, повстанческих групп и многое другое. Хорошо, если бы все это навсегда ушло в прошлое. Сомнения не оставляют меня, когда мысль возвращается к высказываниям Г.Киссинджера ("Дипломатия"), З.Бжезинского("Великая шахматная доска") и выводам из геополитической обстановки в мире, сделанным президентом США Б.Клинтоном в октябре 1995 года. Однако в нашей стране были преданы забвению многие нравственные и моральные ценности. Стремление к быстрым радикальным переменам, поспешность и недостаточная продуманность практических шагов со стороны преемников бывшего СССР осложнили и без того трудные условия возрождения России. Успех здесь возможен только при условии ее защиты от любого негативного или нежелательного влияния извне - в том числе спомощью разведки и контрразведки. Ради этого мы служили своей Родине. Пусть также ей послужат те, кто пришел нам на смену в новой России. И пусть они не забывают о том, что вмире есть две профессии, представители которых в случаях крайней опасности первыми идут на риск, не щадя жизни,- разведчики и солдаты.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

ГЛАВА 1. ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ РАЗВЕДКИ Вступая в новую эпоху развития России, все мы должны прекратить не ведущие к созиданию словопрения и озаботиться судьбой страны. Мой опыт и возраст позволяют дать совет всем, кому дорого наше Отечество: чаще нужно заглядывать в историю родного государства, прежде чем искать "бескорыстных и искренних" советников и радетелей за рубежом, какое бы хорошее личное впечатление о них ни складывалось. В военном и разведывательном искусстве древних китайцев есть учение о форме и содержании. Неизменность содержания, цели, при многообразии форм ее достижения - это то, что хорошо используется в последние годы в политической борьбе.Две с половиной тысячи лет тому назад Сунь Цзы писал, что самое лучшее на войне - покорить чужую страну, не сражаясь.Просвещенные государи, - отмечал он, - побеждали, так как знали все наперед. Знание и расчет всего и вся у себя и у противников основа твоей устойчивости и силы государства. Нашим предкам эти правила были хорошо известны. "Россия слишком велика, говорил, напутствуя Николая II на царство, Александр III, чтобы иметь настоящих друзей, поэтому у нее есть враги, которые стремятся урвать лакомый кусок". Разведка придумана не сегодня и не вчера: примеры ее использования уходят в глубь тысячелетий. А остряки даже утверждают, что сам господь бог стал первым в истории руководителем разведывательной службы - вскоре после того, как он создал небо, землю и человека "по образу своему". В бывшей Ассирии археологи раскопали царскую библиотеку, где были обнаружены глиняные донесения секретных агентов VII в. до н.э. Ганнибал, одержавший ряд блистательных побед над Римом, добивался их, во многом благодаря хорошо поставленной разведке, причем он и сам не чуждался этой профессиии время от времени лично проникал в римский стан, перевоплощаясь с помощью парика и фальшивой бороды. На Руси организованная разведка появилась сразу же после возникновения основ государственности. Вещий Олег, спускаясь в 882 г. по Днепру завоевывать Киев, послал вперед корабль с разведчиками, выдавшими себя за греческих купцов и сообщившими Аскольду и Дару об идущем следом - якобы для подписания договора - большом посольстве. Ничего не подозревающие князья явились на пристань, чтобы встретить его. Пред ними предстал Олег, окруженный "торговцами" и держащий на руках малолетнего Игоря. После взаимных приветствий важный гость внезапно воскликнул: "Не вы князья, а мы князья Киева!" По его знаку Аскольд и Дар тут же были зарублены переодетыми в "свиту" телохранителями, и сотни выскочивших из судов дружинников завладели Киевом. В 979 (980)г.Владимир (будущий "Креститель") привел из-за моря в Новгород варягов и начал вооруженную борьбу за киевский престол, вызывающе предупредив своего брата Ярополка (отправив к нему новгородских посадников), чтобы тот "пристроивался к битве". Обладая силами и возможностями меньшими по сравнению стеми, которые имелись в распоряжении киевского князя, Владимир возлагал большие надежды на разведку. Через лазутчиковон выявил в окружении Ярополка жадного и тщеславного воеводу Блуда, которого и завербовал в агенты, пообещав в своем"прелестном (от слова "прельщать" - заманивать) письме", что тот ему будет "в отца место", если поможет захватить или убить своего князя. Блуд выполнил задание. Напуганный его речами о якобы созревшем заговоре киевлян, Ярополк бежал из хорошо укрепленного Киева. А после долгой и изнурительной обороны в осажденной Родне снова послушался совета продажного воеводы и явился на переговоры в резиденцию Владимира. Но не успел туда даже войти: сопровождавший его Блуд перед носом дружинников захлопнул дверь на крюк, а два выскочивших из засады варяга пронзили Ярополка мечами под пазуху. Так Владимир оказался единоличным властителем всея Руси и начал захват новых территорий. Перед каждым походом он подсылал лазутчиков, возбуждавших среди населения недовольство своими правителями, сеявших панику при приближении русских сил, а также распространявших слухи о жестокости Владимира к непокорившимся и о необыкновенной гуманности и щедрости к сдавшимся добровольно. Но не всех могли устрашить такие угрозы. Например,слишком долго и безрезультатно пришлось Владимиру осаждать каменный Херсонес. Проклиная стойкость его защитников, князь собрался было уводить войско, как вдруг ему поднесли прилетевшую из крепости стрелу с запиской агента: "На востоке от тебя колодезь; из него вода идет по трубе в город; откопай колодезь и перейми воду." Лишенный воды, город сдался на милость победителя. Эпоха междоусобицы повлекла за собою изменение роли и функции разведки. Скудные ресурсы средних и мелких княжеств не позволяли содержать штат специальной службы, а потому ставка делалась на индивидуалов - "доброхотов". В атмосфере взаимных подозрений жизненно важной стала необходимостьиметь своего человека в окружении вероятного противника, насущные интересы которого, в свою очередь, требовали выявления такого тайного "доброхота". Поскольку все князья были близкими родственниками и христианами - а христиане убийство родственника почитают завеликий грех,- они выбирали грех меньший: заковать побежденного или (чаще) заманенного в ловушку соперника и бросить его навсегда в темницу. Именно тогда обрело переносное значение, а с ним и вторую жизнь древнее слово "крамола", происходящее от названия оковы кандалов, в которые заковывали узника. "Княже! Брат твой кует на тя крамолу" - не было для властителя более страшной вести от "доброхота". Такой сигнал требовал немедленного отпора князю-"крамольнику". Вносили свою лепту в междоусобную борьбу на Руси и внешние враги.Активно действовала против русских, укрепившихся на берегу Черного моря, разведка Византии. Желая воспрепятствоватьросту могущества и влияния Тмутараканского княжества, Константинополь послал туда резидента, который под видом купца проник в окружение князя Ростислава и однажды, во время пира, на котором он был удостоен чести разделить чашу с самим правителем, погубил его. Отпив свою долю, он незаметно обмакнул в вино ноготь, под которым таился сильный, но медленно действующий яд. Через несколько дней князь умер в мучениях, о чем его "подданным" торжественно сообщил добравшийся до Херсона лазутчик. Однако "злой вестник" не учел популярности Ростислава: разъяренные жители до смерти избили его камнями. Феодальная раздробленность, в числе прочих, послужившая причиной поражения Руси от монгольских орд и наступления ненавистного ига, не искоренила разведку. С особенной энергией она была развернута при подготовке Куликовской битвы. Хорошо информированный своими негласными помощниками о силах и возможностях противника, князь Дмитрий сумел предпринять все необходимое для того, чтобы, нейтрализовав верных Мамаю рязанцев, не допустить объединения татар и литовцев накануне сражения. Разведка определила численность подступавших врагов, а также помогла выбрать место, самое подходящее для встречи с ними, поскольку было самым неудобным для действий конницы. После разгрома Мамая авторитет Руси значительно вырос,так что вчерашние враги, литовцы, на некоторое время врагами быть перестали, озабоченные собственными проблемами, связанными с Тевтонским орденом. В 1410 г. рыцари этого ордена потерпели сокрушительное поражение у Грюнвальда от польских,литовских и русских полков. А в 1428 г. по приглашению великого Московского князя Василия Темного русские земли посетил его родной дед - литовский князь Витовт. В тот момент произошел весьма примечательный случай, все признаки которого свидетельствуют о существовании не просто разведки, но разведки нелегальной, направленной против нашего государства. Своей веселостью и незаурядной находчивостью Василию пришелся по душе любимый шут гостя, по имени Курка, которого Витовт и оставил внуку, не устояв перед настойчивостью его просьб. Так Курка стал скоморохом князя Московского. Лишь четыре века спустя историки узнали о его истинном амплуа. В кенигсбергском архиве сохранились документы, утверждающие,что он был тайным агентом-рыцарем Тевтонского ордена, засланным сначала в Литву, а затем и в Московию. Все добытые и переданные им сведения регулярно докладывались магистру ордена Паулю фон Русдорфу. Как видно из донесений, перед разведчиком стояла задача получения информации, касающейся вооружений, и прежде всего - количества и численности конницы;ибо в те времена государство, обладающее сильной конницей,считалось могущественным в военном отношении. Вот одно из донесений Курки: "Знайте, что я догнал великого князя на его четвертой ночевке по пути его из Трок до Смоленска. Поставлено ему вовремя встречи 27 сотен коней, не считая тех, которые еще ему доставят в Смоленске. Князь Сигизмунд, когда великий князь прибыл в его край, доставил ему 10 коней, а когда принял егов замке, доставил 200 коней (и кроме того, поднес в подарок дорогие меха, соболя и много татарских денег...). Затем мы поехали к Свидригайлу. Этот князь доставил 90 коней, много мехов, соболей и много денег... Знайте также, что у великого князя были и посольства из Великого Новгорода, Смоленска и постоянно приезжают к нему послы: от татарского царя, от турецкого султана и от многих христианских и нехристианских князей. Приезжают они с богатыми подарками - трудно было бы все описать, расскажу о том устно, когда возвращусь. Поручаю себя Вашей милости. Писано в Смоленске в день успения Божьей матери. Число коней превосходит три тысячи. Генне, до полудня рыцарь, после полудня шут, Ваш дворянин". Могущество Московского государства действительно возрастало. Это очень тревожило соседей и вынуждало их вести разведку против Москвы. Карл Маркс писал об этом времени:"Изумленная Европа, в начале царствования Ивана III едва замечавшая существование Москвы, стиснутой между татарами и литовцами, была поражена внезапным появлением на ее восточных границах огромного государства, и сам султан Баязет, перед которым трепетала Европа, впервые услышал высокомерные речи московита". С ростом государства возрастала и потребность в разведовательной информации. В ХV-ХVII веках Московское государство, как и большинство других, еще не сформировало особых централизованных органов, предназначенных специально для ведения разведки и контрразведки. Это приходилось совмещать с выполнением своих официальных функций различным приказам, в первую очередь,Посольскому и Разрядному, главным правительственным учреждениям тогдашней Московии. Посольский приказ при Иване IV Грозном осуществлял дешифровку донесений иностранных послов и не без успеха вел контрразведывательную борьбу против экономического шпионажа Английской Московской компании (стремившейся достать образцы руд, раскрыть рецепты окраски тканей и кожи и т.д.). Чтобы затруднить деятельность разведок на территории России, Посольский приказ запрещал иностранцам носить русскую одежду и иметь русских слуг. При царском дворе был разоблачен английский агент Бомелин, выдававший себя за крупного специалиста в математике, астрономии и медицине. Любопытно, что ради засылки в Москву и выполнения своих задач этот крупный авантюрист был выпущен англичанами из лондонской тюрьмы Тауэр. Посольский приказ раскрывал также и факты военно-экономической диверсии. Так, в 1648 г. было перехвачено донесение шведского резидента Поммеринга своему королю: "Как эти(иностранные специалисты) уедут отсюда, тульские и другие русские горные заводы не в состоянии будут вредить горным заводам Вашего королевского величества, ибо я достал Петру Марселису (владельцу тульского завода) плохого кузнечного мастера". Во второй половине ХVII в. шведам удалось подкупить работавшего в приказе подъячего Григория Котошихина,который, однако, вскоре был разоблачен. При Иване Грозном имелся Тайный приказ, возглавляемый могущественным боярином Василием Ивановичем Колычевым (по прозвищу Умной). По указу царя он объединил свое ведомство с Посольским приказом. После разгрома опричнины они сосредоточили свои усилия не на борьбе с внутренней крамолой, а на том, чтобы предотвратить попытки обострения внутренних противоречий, предпринимаемые иностранными тайными службами.Колычеву не удалось многого осуществить, ему мешали, ибо было видно, что всякий, ощутив силу, тянется к чужому. В ведение Разрядного приказа постепенно перешло назначение воевод в порубежные города, где они занимались разведывательной и контрразведывательной деятельностью. Стольнику Бутурлину, направленному воеводой в 1630 г. в порубежные с Литвой Великие Луки, Разрядный приказ предписывал: "...которые люди учнут приходить в Луки из украйных и других городов... А ему тех людей ведать, записывать в книги... откуда и хто пришел и к кому имянем и для чево, и знатцы на них в Луках есть ли... и ему тех распрашивать исыскивать про них накрепко... А того ему беречи накрепко... что на Луки из литовскихгородов и от русских воров, от изменников для лазутчества литовские и русские люди не ходили и с Лук к литовским людям для лазутчества потому же нихто не ездили и не ходили опричь того, ково он посылает для лазутчества". При Петре функции воевод перешли к генералам-губернаторам приграничных губерний, а функции отмененного Разрядногоприказа - к Коллегии иностранных дел. Образованая в 1718 году, она уже через год имела более десяти постоянных миссий в Западной Европе и странах Востока: в Польше, Голландии, Швеции, Дании, Австрии, Турции, Пруссии, Англии, Макленбурге,Шаумбурге, Венеции, Курляндии и Бухаре. Используя весь аппарат этих миссий, а также образованный чуть позже институт консулов, Коллегия успешно выполняла задачи разведывательного и контрразведывательного характера. Русская разведка в лице графа Толстого сорвала планы западных государств изменить неприемлемую для них тенденцию роста влияния России,прибегая при этом к "услугам" царевича Алексея. Последний,как известно, был разыскан и вытащен из-под опеки кесаря Римского (австрийского императора), после чего предстал перед судом петровского Сената. Если Коллегия иностранных дел,помимо организации своих основных дипломатических задач, занималась разведкой, то функции центра контрразведки при Петре 1 стала выполнять Тайная розыскных дел канцелярия, созданная в связи с делом царевича Алексея (в 1762 году она была преобразована в Тайную экспедицию при Сенате). Обоим этим центрам удалось разоблачить и предотвратить покушение на жизнь самого Петра. Документы свидетельствуют о высоком патриотизме тогдашней российской разведки. Наши послы в Турции не жалели денег и подарков на подкуп местных должностных лиц, зачастую отдавая для этого и свои личные средства. Поэтому Петр был хорошо осведомлен о замыслах своего могущественного противника. Однажды в Стамбуле была получена информация, со всей срочностью переданная в Россию:"По велению султана турского велено господарю мультянскому(молдавскому) послать нарочно двух человек из греческих купцов в Российское государство под именами купеческими будто для торгового промыслу, а в самом деле для того, чтобы они всякими мерами промысл чинили: высокую персону его царского величества через отраву умертвить. За что ему, мультянскому господарю, от Порта обещано вочно иметь господарство и его наследникам". Государственный канцлер граф Головин дал указание о сыске "купцов", которые были арестованы в Москве.Помимо тщательно замаскированной склянки с ядом, у них были обнаружены несколько десятков тысяч червонцев и алмазы на большую сумму. Разведка донесла и о готовившемся в 1712 г. секретными агентами Карла ХП вооруженном выступлении пленных шведов,множество которых находились в Москве. Иностранные державы продолжали подрывную работу и при преемниках Петра. Лейб-медик императрицы Елизаветы Лестокбыл завербован трижды: пруссаками за 10 тысяч рублей единовременно и ежегодную пенсию в 4 тысячи, французами - за ежегодный пенсион в 5 тысяч ливров и шведами (суммы не известны). Агент был разоблачен канцлером Бестужевым и заточен вкрепость, а прусский посол был вынужден уехать. Послы пытались завербовать и самого Бестужева, но безрезультатно. Зато пруссакам все-таки удалось подкупить ставшего вице- канцлером графа Воронцова, польстившегося на 50 тысяч рублей и ежегодный пенсион. Этот аристократ охотно и небескорыстно оказывал услуги и другим иностранцам. С его подачи-рекомендации при царском дворе произошла одна из наиболее загадочных "шпионских историй": императорской ночной чтицей в течение 10 месяцев состоял французский авантюрист д'Эон перевоплотившийся в очаровательную "девицу де Бомон". Подозрения Бестужева относительно этой "особы" перешли в уверенность, когда д'Эон вновь объявился в Петербуре уже в качестве секретаря французского посольства и, естественно, уже в мужском обличье.Свое поразительное сходство с де Бомон он объяснил тем, что является ее родным братом. Однако похвалиться разведывательными успехами могли не только иностранные дипломаты: отечественные также вносили свой значительный вклад в обеспечение безопасности государства. В 1762 г. под руководством русского посланника в Гамбурге Ф.Гросса был завербован офицер французской разведки,желавший получить хорошую должность в России. При вербовке были получены сведения о французах Шарманто (офицер русской армии) и Казье (житель Петербурга), работавших против России под руководством графа де Конфлана. После того, как данные поступили в Коллегию иностранных дел, группа прекратила свое существование. Накануне присоединения Крыма русская разведка располагала многими "конфидентами" из числа постоянно проживавшихтам православных купцов (русских, украинцев, греков). На русскую разведку работали также приближенные к ханскому двору агенты и агенты влияния. Один из них- Якуб-ага, состоявший переводчиком при хане Керим-Гирее и получавший ежегоднопо 900 рублей от русского консула в Бахчисарае. Когда в 1767г. престол занял другой хан и Якуб-ага потерял возможностивести разведку, он написал письмо, в котором, перечислив свои заслуги и указав на смертельный риск разоблачения, потребовал от русских заплатить ему "жалованье" за два года вперед - "для поправления обстоятельств" ("обрушившихся" в виде новой жены и нового дома). Осторожный генерал-губернатор Елизаветграда, руководивший разведкой в Крыму, предпочел с выплатой повременить, чтобы испытать возможности "конфидента". Но нетерпеливый переводчик возмутился и ограбил одного из прибывших в Крым русских купцов - ровно на требуемую сумму, на что и указал тому в расписке, посоветовав обратиться за возмещением к генералу-губернатору. Императрица Екатерина II, блестяще владевшая навыками разведывательной и контрразведывательной работы, в 80-е годы ХVIII века пришла в крайнее беспокойство вследствие исключительной осведомленности французского правительства относительно содержании совершенно секретных документов, касавшихся внешней политики. Подозрения не без оснований пали на французского посла графа Сегюра, но, несмотря на все усилия,обнаружить источник, через который происходила утечка информации, не удалось. Разоблачить чужого "конфидента" было поручено разведчику И.Симолину- русскому послу в Париже, блестяще справившемся с заданием. В апреле 1791 г. он доложил вице-канцлеру И.А.Остерману: "Нашему конфиденту удалось найти для меня источник получения самых достоверных сведений об осведомителе графа Сегюра, которого он имеет в нашей Коллегии иностранных дел. Отчет об этом я дал ее императорскому величеству также в приложении к сему письму". В докладе Екатерине посол писал: "Я постарался получить эти сведения из источника, который не может возбудить ни малейшего сомнения или подозрения в его достоверности. Осмелюсь приложить к сему экстракт (выписку),полученный из Бюро фондов иностранных дел, в котором обозначено имя получателя и время вознаграждения, выданного лицу,которое в последние три года записано под именем Скрибса". К донесению была приложена расписка конфидента: "Я клятвенно удостоверяю, что эти сведения получены из Бюро фондов иностранных дел (бухгалтерия МИДа) и что я видел оригинал, на котором значатся имена". Этих данных оказалось достаточно, чтобы выявить и арестовать надворного советника Ивана Вальца, завербованного тремя годами раньше за ежегодные 3 тысячи рублей. В начале ХIХ века в Европе бушевали многочисленные войны, к которым так или иначе была причастна и Россия. В 1809 г. она объявила войну Швеции, в результате которой присоединила к себе на правах автономии Финляндию. Во время подготовки кампании эффективно поработала русская разведка, которая опиралась на патриотически настроенных шведских офицеров финского происхождения - некоторые из них раскрывали перед русскими ворота осажденных крепостей. Современные финские историки убеждены, что начавшая войну Россия подняла на своем щите самосознание финской нации. Шведский король был низложен собственными офицерами, а на его место был приглашен Бернадотт, один из безродных наполеоновских маршалов. Через три года, после нападения Наполеона на Россию,тщеславный Бернадотт, мечтавший о французском троне, будучи завербованным русской разведкой, принялся снабжать царя Александра ценной информацией о французском императоре. Вообще, во время войны 1812 года, разведка сыграла далеко не последнюю роль - во многом благодаря тому, что большинство русских дворян французским языком зачастую владело лучше, чем родным. Особенным дерзновением отличался Александр Фигнер (друг Дениса Давыдова), которому удавалось добывать ценнейшие сведения, выдавая себя то за итальянского негоцианта, то за французского офицера и попадая в самые невероятные по степени риска ситуации. Сравнить эту легендарную личность, истинного героя Отечественной войны можно только с героем войны Великой Отечественной - с нашим партизанским разведчиком Николаем Кузнецовым. До завоевательных войн на Кавказе и в Средней Азии Россия слабо представляла себе мусульманский мир и по сути первыми учеными, дотошно и последовательно занявшимися изучением новых регионов, стали кадровые русские разведчики из Военно-учебного комитета Главного штаба. Они разработали "Наставление и программу вопросов для туземных разведчиков, посылаемых в малоизвестные страны Средней Азии", которые были переведены на персидский язык русским консулом в Афганистане. Среди 70 пунктов Программы встречаются, например, и такие (60-65): "- Есть ли у владетелей страны постоянное войско или нет? Если постоянное войско есть, то сколько, примерно, человек пеших и конных? Все ли это войско живет в одном городе или стоит по разным городам? - Откуда это войско взялось: составлено ли оно из жителей самой страны или из людей другой какой-либо страны и какой именно? - Если войско составлено из жителей своей страны, то как оно набрано: от селений или отдельных домов, силой, за плату или вместо подати? - Есть ли пушки? Если есть, то сделаны ли они в самой стране или привезены и откуда, а именно? - Чем солдаты вооружены? Имеют ли они ружья, пики, сабли? Если ружья имеют не все, то из скольких человек один вооружен ружьем? Какие ружья, сделаны ли они оружейниками самой страны или откуда-нибудь привезены и откуда именно? Как они заряжаются: сзади или спереди?" Известно, что примерно тогда же в Средней Азии действовали и английские разведчики, собиравшие подобные сведения.Уличенные в этом, они подвергались жестокой казни. Что касается деятельности нашей разведки во время похода русской армии на Балканы и освобождения Болгарии, то дошедшие до нас сведения немногочисленны. Однако можно утверждать, что для сбора данных широко привлекались жители южно- славянских территорий. Наступил двадцатый век, почти сразу ввергнув Россию в позор русско-японской войны, к которой она оказалась совершенно не готовой. Русские разведчики, работавшие во время военных действий в Манчжурии, отмечали исключительную сложность добывания оперативной информации. Китайцы ненавидели японских захватчиков, установивших массовый террор на оккупированной территории, но те, в отличие от европейцев, хорошо понимали особенности местного населения и умело использовали это преимущество в борьбе против русских. Все население имело на руках японские удостоверения; оказавшийся в зоне видимости неместный китаец тут же попадал под подозрение и передавался японским властям. Наказание лазутчиков было устрашающим после пыток их на глазах населения живыми закапывали в землю. Зная об этом, некоторые лазутчики обманывали офицеров разведки: получив деньги, добирались лишь до населенных пунктов нейтральной зоны, отсиживались там и в лучшем случае расспрашивали беженцев, покупали японские административныесправки, служившие подтверждением того, что они якобы "побывали на той стороне". В худшем случае они передавали выдуманные сведения, на основании которых иногда принимались серьезные военные решения. Однако и в этих трудных условиях русским разведчикам удавалось извлечь преимущество из китайско-японской вражды для ведения разведки и диверсий в тылу японцев. Например, в историю разведки прочно вошло имя ротмистра В.Шварца, разведчика-диверсанта, использовавшего в японском тылу боевые отряды из китайских хунхузов (бандитов) для нанесения ущерба противнику. Накануне Первой мировой войны наша разведка имела большие заделы в военных и промышленных сферах Европы- как в Австро-Венгрии, так и в Германии. Дело поставлено было таким образом, что русские конструкторы-оружейники, приехав инкогнито в Германию, могли воочию детально ознакомиться с самыми последними образцами немецкого оружия. А начальник Генерального штаба австрийской армии (чех по матери) полковник Рейдль преданно служил России. После революции исчезли и разведывательные и контрразведывательные службы Российской империи. Однако ни одно государство не может существовать без специальных служб. "Каждая революция, - констатировал в своей крылатой фразе В.И.Ленин, - лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться". Для защиты революции и нового государства были созданы ВЧК и ее разведывательный орган - ИНО (Иностранный отдел), а также подразделения разведки в Генштабе Красной Армии. Обе эти структуры решали специфические задачи, иногда соревнуясь, соперничая, дополняя информацию друг друга, используя легальные и нелегальные возможности (агентуру и разведчиков-нелегалов), а когда это было необходимо- взаимодействуя с подразделениями специального назначения. В литературе обычно указывается на то, что в основу деятельности разведки был положен богатейший опыт нелегальной работы партии большевиков. Однако советская разведывательная служба не сумела бы стать на ноги и окрепнуть, если бы ее не поддержали сложившиеся еще при царском режиме профессионалы. Соответствующий персонаж романа В.Пикуля "Честь имею" не голая выдумка. Подобные случаи слабо отражены в литературе, но это вовсе не означает их неправдоподобия. В частности, один из царских разведчиков, А.Н.Луцкий,до революции работавший в Японии, перейдя на сторону советской власти, щедро делился своим опытом со сподвижниками. Будущий начальник ИНО М.А.Трилиссер очень многому у него научился. В феврале 1920 г. Луцкий стал членом Военного Совета и начальником контрразведывательной службы Приморья, но в апреле был арестован японцами и белогвардейцами. После жестоких пыток он был сожжен в топке паровоза вместе с С.Лазо и В.Сибирцевым. Большинство разведчиков царской России порвали с нею связи. Однако известны примеры, когда эти разведчики устанавливали контакты с советской разведкой и продолжали служить своей стране.

x x x

Поскольку специфика работы спецслужб не допускает огласки и многие имеющие к ним отношение дореволюционнные архивы были уничтожены, история русской разведки оказалась недостаточно изученной. Но даже на основе тех немногих доступных нам материалов можно сделать вывод, что главная черта российских разведчиков, людей самых разных национальностей,неизменна: беззаветный патриотизм, забота об интересах единого и могучего государства, любовь к своему Отечеству. Это поддерживало их и в самые тяжелые периоды истории. Наша внешняя разведка, даже в условиях внутреннего террора, даже испытав на себе удары 30-40-х, когда незаслуженному осуждению и репрессиям подверглись несколько десятков разведчиков-нелегалов (достаточно вспомнить судьбу Дмитрия Быстролетова), продолжала выполнять свой долг перед Родиной.Она своевременно предупредила о готовившемся нападении гитлеровской Германии на нашу страну, а в годы войны перебросила в тыл немцев около 2000 групп разведчиков специального назначения с информационными и диверсионными заданиями. В закрытых фондах Службы внешней разведки, в закрытом музее бережно хранятся материалы по ее истории. На мраморных досках славы и почета золотыми буквами навечно высечены имена разведчиков и руководителей разведки, которыми может и должна гордиться наша великая Родина. Среди них - имена нелегалов и разведчиков специального назначения. В ближайшее время, когда будет издана История российской разведки, широкая общественность сможет познакомиться с некоторыми фактами, пока сосредоточенными в секретных учебниках, обзорах иделах-формулярах. Можно смело утверждать, что разведывательная служба России является преемницей лучших традиций отечественной разведки минувших веков.

ГЛАВА 2. ВМЕСТО АНКЕТЫ

Меня всегда упрекали в том, что из моих записей не посвященный в предысторию мало что может почерпнуть. Да, но ведь мало кто в своих заметках, дневнике обнаруживал следы любопытства других. Скажите, вам понравилась бы в вашем дневнике фраза "Пишите, но думайте о содержании ваших впечатлений жизни. Иногда плохие последствия для автора вытекают из дневника. Т.Кислицын"? Взводный проверил 6 марта 1944 г. записи курсанта и... предупредил. Каких-либо плохих последствий я на себя не навлек, но выводы сделал: писать короче, четче, не давать понимать себя двояко. Так что же рассказать о себе? Я родился в 1925 г. в Минске в семье военнослужащего. Если верить архивным данным, мое рождение было отмечено тем, что коллектив служащих "Белбумтреста", где работала мать, преподнес ей поздравительный адрес, а мне "соску советского производства". В Минске есть большой мост, переброшенный над железнодорожными путями, бегущими в сторону станции Негорелое и далее к Польше и Литве. В детстве, в самом начале 30-х годов, я любил поджидать идущий внизу по рельсам поезд и с тревогой ожидать, когда меня окутает облако дыма и пара, поднимавшееся из паровоза выше моста. Затем я перебегал на другую сторону моста и долго смотрел вслед поезду, пока он не скрывался из виду. Стальная колея звала в дорогу перестуком вагонных колес на стыках. Мать чувствовала: это пробуждение духа странствий, страсти к скитаниям, к непоседливой жизни. Она оказалась права. Жена и сегодня говорит, что из-за меня у нее все время сборы, дороги и опять сборы в дорогу... Отец мой, Иван Дмитриевич Дроздов, был офицером русской армии. Участвовал в Первой Мировой войне, воевал на Юго-Западном фронте. За храбрость получил Георгиевский крест и удар широким австрийским штыком в грудь. Но остался жив. После 1917 г. служил в Красной Армии. Все годы Гражданской войны провел на фронтах. Там же познакомился с моей матерью. Потом служил на разных должностях в Белоруссии и на Украине. В первые дни Великой Отечественной войны ушел на фронт и был тяжело ранен под Старой Руссой: разрывная пуля вырвала одно легкое. Полтора года он провалялся в госпитале, а затем служил начальником штаба одного из военных училищ и на военной кафедре Казанского Университета. Так что доживали родители свой век в Казани, где когда-то отец начинал свою службу в русской армии. Мать, Анастасия Кузьминична Дроздова (Панкевич) - дочь садовника помещичьего сада под Лепелем, что в Белоруссии. Вдовец-помещик дал ей возможность закончить гимназию, секретарские курсы и устроил машинисткой на английскую бумажную фабрику в Переяславле-Залесском. Дед по матери Кузьма Панкевич крепко засел в моей памяти. После революции он служил сторожем на Лепельском кладбище. Его избушка в одну комнату почти вплотную примыкала к кладбищенской роще. Дед был молчалив, по-настоящему стар. Он строгал для меня из тонких жердинок удочки и уводил ловить рыбу в одном из затончиков старой Мариинской системы, построенной еще во времена Петра I и Екатерины II. В период Гражданской войны в Лепеле были поляки. Поляков дед не любил. Он не мог им простить, что польский жолнер тогда уволок у него оловянную мыльницу. Дед прожил более 90 лет и умер в 1943 или 1944 году. Точно не знаю. В 1975 г. перед отъездом в Нью-Йорк мы с женой во время поездки на машине по местам детства посетили Лепель. С большим трудом, после многочисленных распросов местных жителей нам удалось отыскать старую кладбищенскую сторожку, которая теперь приютила других людей. (Я сфотографировал ее и послал фотографию матери. После долгих изучений она и ее сестры из Витебска и Шклова признали избушку своей.) О деде там уже почти никто ничего не знал. Только старожилы, которых мы обнаружили в одном доме, припомнили несколько скудных фактов. Во время войны дед ушел в партизанский отряд; зимой 1943 г. заболел и, видимо, покинул отряд. Умер недалеко от своей избушки: его нашли мертвым на какой-то могиле. Для меня он - как дед Талаш из "Дрыгвы" ("Трясина") Якуба Коласа: простой, добрый, отзывчивый и несгибаемый человек.

x x x

В 1937 г. отца перевели из Минска в Харьков, в одно из военных училищ. Моя жизнь и учеба в украинской школе началась, можно сказать, с первого диктанта на уроке украинского языка, когда я умудрился наляпать на одной странице 39 ошибок. Так я соприкоснулся с "иностранным языком". Пришлось взяться за ум. Помогли книги. Я стал читать по-украински, полюбил этот живой и интересный язык, стал "гакать", что потом долго давало о себе знать. Примерно с 1938 г. начал заниматься в различных кружках Харьковского Дома Красной Армии: в зоологическом (поэтому, наверное, безумно люблю собак и прочую животину), в кружке исследователей Арктики, где познакомился с суровой историей освоения наших северных просторов. Надолго, почти до начала Великой Отечественной войны, осел в детской драматической студии ДКА, которой руководил артист харьковского театра русской драмы Виктор Иванович Хохряков. Из этого кружка-студии вышли интересные люди. Кто? Да вот, хотя бы, известный и многолетний руководитель "Кохинора", что при ДК Союза архитекторов, В.Косаржевский. Мы учились в одной спецшколе, занимались в одном драматическом кружке, закончили одно артиллерийское училище и вместе ушли на фронт. Потом жизнь развела нас в разные стороны. Первые 12-13 лет жизни рос я дохлым, болезненным мальчишкой. Перенес, кажется, все болезни, разве что кроме "воды в коленке". Донимали меня воспаления легких и всевозможные осложнения. Это переполнило чашу терпения родителей, особенно отца, и они "бросили меня на выживание" в суровые лагерные условия воинской части. Сосновый лес и простая солдатская пища положили конец всем недугам. Мне было 14 лет, когда отец положил передо мной книгу "Артиллерия", сказав, что это моя профессия. Я сразу же углубился в эту книгу и осенью следующего года уже был зачислен в специальную артиллерийскую школу. Начало Великой Отечественной войны застало нашу семью в Харькове. С началом боевых действий курсантов спецшколы отозвали из летних лагерей и направили на танкоремонтный завод помогать ремонтировать танки, прибывавшие с фронта. Это было первое конкретное знакомство с проделками жестокой войны, жертвой которой уже стал отец. Каким-либо репрессиям, гонениям не подвергался, но в 1942 г. в Актюбинске пришлось пережить строгое, с угрозой исключения из комсомола, обсуждение на общем комсомольском собрании артспецшколы за попытку бежать вместе с тремя другими товарищами в Сталинград, в танковое училище. А 1944-м, после подготовки в 1-ом Ленинградском артиллерийском училище г. Энгельса, уезжал на фронт. Уезжал романтиком, ответив отказом на предложение остаться в училище командиром учебного взвода и обрадовавшись назначению командиром взвода в противотанковом артиллерийском дивизионе одной из гвардейских дивизий 1-го Белорусского. Мною двигало желание бороться и быть вместе с уходившими на фронт друзьями детства. Я понимал, что могу и погибнуть. Этого больше всего боялась мать, а у меня в голове стучали слова Франсуа Тибо из "Рассуждений о свободе человека": "...И если в последней борьбе враги одолеют тебя, не падай духом, не смиряй сердца. И если тебя закуют в железо и бросят в темницу, в которой мрак, холод и одиночество, не плачь и не бейся в безумии головой о холодные стены. Помни, нет таких засовов, нет таких решеток и каменных стен, которые устояли бы против твоей воли к победе. И если тебя поведут на эшафот, не бойся, пой песни, смейся в лицо своим палачам. Помни - победа твоя бессмертна, сколько бы ни хрустнуло шейных позвонков под топорами палачей на площадях всего мира...". Никаких геройских подвигов в ходе боевых действий мне совершить не пришлось. Война - это страшная кровавая работа, тяжелая и безжалостная, и чтобы выжить самому и другим, я просто старался делать ее добросовестно, насколько это было возможно младшему лейтенанту в неполные девятнадцать лет. Войну закончил в Берлине, затем служил в Германии и Прибалтийском военном округе помощником начальника штаба артиллерийского полка. В 1952 г. поступил в Военный институт иностранных языков в Москве. На мандатной комиссии начальник института генерал Ратов спросил меня, какой язык мне хотелось бы изучать. Я ответил: "Немецкий". Он окинул меня взглядом и бросил: "Подходишь". Видимо, это определило мою дальнейшую судьбу. Я был зачислен на 4-й факультет (разложение войск и населения противника), с большим интересом изучал немецкий и английский языки, другие специальные дисциплины. Годы, проведенные в ВИИЯ Советской Армии, несмотря на крайне напряженный ритм учебы, обогатили знаниями, которые пригодились во всей последующей жизни. Когда в 1956 г. сокращали Вооруженные Силы СССР на 1 млн. 200 тыс. человек, и наш институт попал в число ненужных военных учебных заведений, трудно было понять, как могло прийти в голову решение о ликвидации бесценной базы подготовки кадров, нехватка которых ощущалась уже в период расформирования. Я женат. Мы познакомились уже в конце войны. После освобождения Варшавы в одну из пауз в Висло-Одерской операции 1945 г. я на пару недель оказался в полевом госпитале 3-й Ударной Армии, где мы и встретили друг друга. Моя жена, Людмила Александровна Дроздова (Юденич), моя ровесница, родилась в с. Жихарево Бельского уезда Нелидовской волости Западной (Калининской) области. Мать, Мария Михайловна Качановская, воспитала ее прямой, честной, немного резкой, отзывчивой, но непреклонной. Все, что она рассказывала о себе, все, что я видел сам, бывая на ее малой родине, достойно отдельной книги. Ранней голодной весной 1943 г. она пришла в село Займище Калининской области и поступила в полевой армейский госпиталь и прошла вместе с ним до окраин Берлина, сделав для нашей общей Победы все, что смогла. В конце октября 1993 г. ей вручили орден "Великой отечественной войны II ст.", который разыскивал ее с 1985 г. В наше бурное время не так легко найти человека даже в Москве... Поездка 1975 г. по местам детства жены привела нас в деревню Монино, что под Нелидовым, где прошли первые годы ее жизни. Никаких следов, кроме остатков фундамента от дома, да разросшихся буйно кустов и деревьев на берегу Межи найти не удалось. В соседней деревне мы разыскали старую учительницу Ольгу Ивановну, бывшую подругу матери жены, доживавшую свой век в старой полусгнившей избе на краю деревни. После наших объяснений она узнала Людмилу Александровну, вспомнила ее мать. Мы провели у нее целый день, сварили хороший обед, свозили в магазин за продуктами. Ольга Ивановна была почти полностью слепа. К ней почти ежедневно прибегали помочь ребятишки, дети бывших учеников. А некоторые из бывших учеников, ставшие местными районными и сельскими руководителями, представителями власти, спешили мимо, забыв, что она их вырастила и воспитала. Она не обращала на это внимания. Но тому, кого она все-таки встречала, доставалось за все. И почти слепая, она продолжала следить за жизнью района и влиять на нее в меру сил. Жена и Ольга Ивановна долго проговорили друг с другом, вспоминая прошлое. Несколько лет назад старая учительница умерла. Все эти 35 лет, отданных разведке, жена была рядом со мной. Она умеет молчать, напряженно ждать и ждать, ограничивая себя из-за моей работы во многом. По звуку мотора моего "Фольксвагена" она узнавала, все ли у меня сошло гладко. В 1966 г., вернувшись домой после тайниковой операции, на которую я сам не мог выйти из-за плотной слежки, она бросила мне на колени контейнер с пленками и сказала: "Возьми. Теперь я знаю, почему вы кончаете инфарктами". Почти всем в своей жизни я обязан ей, ее умению быть рядом с человеком тревожной судьбы. У меня два сына. Служат Родине. Один внук, две внучки и один правнук. На Дальнем Востоке в г. Уссурийске живет моя сестра Нина Ивановна Заболотная с семьей. Я не знаю, что можно рассказать о своей, как говорят, "карьере" особенного. И в армии, и в разведке мне приходилось работать с совершенно разными по складу характера людьми. Все было, как в жизни каждого человека: друзья, товарищи, сослуживцы, противники, может быть, и ненавистники, партийные взыскания (даже сидел на гарнизонной гауптвахте), переживания из-за задержек в присвоении очередного воинского звания, неустроенности с жильем (квартиру получил в 1962 г.)... Были и "некоторые недостатки", но часть из них считал и считаю, вопреки мнению отдельных руководителей, положительными качествами. Словом, в моем личном деле, видимо, сосредоточено все то, что составляет разностороннюю характеристику человека. Все? А увлечения, пристрастия? Люблю лес и автомобильные путешествия. Бывали отпуска, когда из-под колес моего "Жигуленка" убегали тысячи километров дорог. На восточном Валдае есть "мое" озеро Волчина, где в последние 15 лет мы частенько разбивали нашу палатку и вели удивительно интересный, дикий образ жизни. Там, между Вышним Волочком, Удомлей и Максатихой, спрятался скромный, неповторимый уголок нашей России. Путешествовали всегда втроем: я, жена и ротвейлер Вильма. Из путевых заметок и того, что сохранила память можно написать отдельную книгу. В санаториях КГБ и других был всего лишь трижды за все годы службы. Невозможность найти меня во время отпуска вызывала неудовольствие руководства, но я регулярно оставлял оперативному дежурному номер своей автомашины и маршрут движения, что иногда выручало. Раньше увлекался фотографией, с годами пристрастие угасло. Теперь люблю возиться с деревом. Жадно щекочущий ноздри запах стружки иногда наводит меня на мысль, что мог бы овладеть и специальностью деревообработчика. Но не вышло. Люблю книги. Особенно К.Паустовского, В.Пикуля и Б.Васильева (за его роман "Были и небыли"), вообще исторические романы, хроники. Кажется все. Получилось даже шире, чем вопросы в анкете. Когда судьба сделала меня руководителем, понимая характер своей работы, я всегда отдавал предпочтение служебным отношениям. Это не допускало со стороны подчиненных панибратства, облегчало решение сложных и острых оперативных вопросов, делало требовательность разумной, а исполнительность обязательной. В конце концов это было залогом успеха, удачи, а точнее достижения результатов. Мне пришлось встречаться, общаться со многими людьми, большинство из которых можно назвать знакомыми, сослуживцами, приятелями, коллегами. К каждому из них я старался относиться с доброжелательностью и отзывчивостью. Но не обошли меня стороной и негативные моменты человеческих отношений: обман, оговор, клевета, разочарование и отчуждение. Близких друзей не много. И не только потому, что много их иметь не позволяла профессия, но и потому, что настоящих друзей много вообще не бывает. У меня их трое: Владислав Навротский, Василий Михайлец и Борис Бурштейн. Они удивительно разные по характерам, но с ними легко и уверенно. Мы все бывшие офицеры, нас сроднила война и служба в армии. Жизнь разбросала нас по разным городам России, встречаемся сейчас редко, но эти редкие встречи- праздник большой солдатской дружбы, прямоты и откровенности в отношениях друг с другом.

ГЛАВА 3. 6 ЛЕТ В ГЕРМАНИИ

В 1956 г. я был переведен из кадров Советской Армии в Комитет государственной безопасности. Не знаю, как поступали на службу в КГБ другие, но я, получив тем летом такое предложение, попросил время подумать до утра следующего дня. Самый тяжелый выбор предстояло сделать моей жене. Мы провели с ней вечер в раздумьях на уединенной скамейке сквера у Андроникова монастыря (на площади Прямикова). Оба понимали, что должны решиться на серьезную перемену во всей своей жизни, которая и без новых забот у бесквартирного армейского капитана была нелегкой. Жена говорила, что эта работа отнимет меня у нее и у сыновей, разрушит семью, лишит знакомых и привычного образа жизни. Она справедливо опасалась новых мотаний по частным квартирам, когда приходилось половину жалованья отдавать за жилье, угождать хозяйкам квартир, трястись от боязни, что в середине школьного учебного года потребуют освободить комнату. Я и соглашался с нею, и возражал, не скрывая, что сделанное предложение меня заинтересовало, что оно позволит использовать полученные в ВИИЯ знания, увидеть другие страны, несколько улучшить материальное положение и, может быть, решить вопрос с жильем. В конце концов решение было принято. И ни я, ни моя жена о нем не жалеем, хотя многие ее тревоги подтвердились: изменилась вся жизнь. С этого момента все в семье было подчинено другим жизненным законам, обязанностям, ограничениям. Содержанием жизни стало многообразное и разноликое поле разведывательной работы. Весной 1957 г. мне предложили стать разведчиком-нелегалом. (Можно было догадаться, что в этом "виноваты" две мои прекрасные преподавательницы, которые, по всей вероятности, поделились с руководством своей оценкой "качества" моего немецкого языка.) Я отказался, сославшись на возраст (больше тридцати лет - это мне тогда казалось очень много) и броский внешний вид (лыс), на то, что обременен семьей. Но обойтись без службы в нелегальной разведке все-таки не смог. В августе того же года я с семьей выехал в Берлин в Аппарат Уполномоченного КГБ СССР при МГБ ГДР. С тех пор прошло 35 лет. Я с большой теплотой вспоминаю своих первых руководителей А.М.Короткова, Т.Н.Бескровного, Н.М.Горшкова, Н.А.Корзникова, Б.Я.Наливайко, В.И.Кирюхина, С.И.Буянова, А.А.Корешкова, других сотрудников нелегальной разведки, имена которых не имею права называть, и благодарен им за их участие в моем становлении как разведчика в боевых условиях. Это они шли на риск, поручая и доверяя мне и другим, таким, как я, выполнение оперативных заданий. Каждый из них - героическая страница в истории внешней разведки. И каждый из них достоин отдельной книги. Я начал свою работу в нелегальной разведке рядовым оперативным работником. Да и за эту первичную должность пришлось побороться. Берлинские кадровики, решавшие мою судьбу, пытались назначить меня оперативным переводчиком. Я отказался и попросил откомандировать меня на Родину. Резкий отказ стал причиной вызова к Уполномоченному КГБ в ГДР генералу А.М.Короткову. - В чем дело? - сухо спросил он. - Я прошу назначить меня на должность, близкую хотя бы по окладу той, что я занимал в Армии. - Но Вы же ничего у нас пока не знаете. - Но и Ваши сотрудники не все знают и умеют. Не могут же они спланировать наступление артиллерийского полка. - Согласен. Идите и работайте. Мы еще встретимся и поговорим. Второй раз кадровики приняли меня приветливее и отправили в отдел нелегальной разведки к одному из ее руководителей полковнику В.И.Кирюхину. В его кабинете я застал группу сотрудников, критически посмотревших на бывшего армейского капитана. Мы познакомились. Мне пришлось обстоятельно ответить всего лишь на один вопрос: могу ли я сделать жизнь другого человека. С тех пор прошло столько лет, но я помню этот вопрос... "Сделать жизнь" можно, но как же это трудно, каких требует знаний, сколько разных особенностей нужно предусмотреть, чтобы ожила, заговорила и принесла пользу придуманная и отдокументированная тобой жизнь иностранца, в которого превращался советский разведчик. Этот участок работы в нелегальной разведке - самый трудоемкий, даже нудный, но наиболее важный. Разведчики-документальщики называют себя "Союзом неформалов", подчеркивая недопустимость шаблона. Уже через 10 дней после приезда в Берлин они окунули меня в разведывательную работу, наблюдая за моими действиями и строго управляя ими. В это же время я познакомился с разведчиками ГДР, общение с которыми много помогло мне в изучении Германии и совершенствовании немецкого языка. В 1958 г. в одной из мастерских Лейпцига меня спросили: "Откуда ты, земляк?" (Von wo bist du denn, Landsmann?). "Из Силезии", - ответил я немцу. Мы разговорились, и мой язык не вызвал у него подозрений. Но робость и неуверенность все еще не проходили. Чтобы преодолеть самого себя я часами мотался по Западному Берлину, слушал речь немцев, впитывал ее эмоциональную окраску, старался перенять манеру поведения. Пришлось перечитать массу разнородной литературы и писанины. Помню, для "освоения" вульгарного юмора как- то прихватил "листовку-откровение" директора Шарлотенбургской общественной уборной с разъяснениями относительно поведения лиц мужского пола, посещающих это заведение. Большую пользу принесли и лекции по искусству подражания, которые я слушал в западноберлинской театральной школе "Макс Райнхардт театршуле", с благодарностью вспоминая нашего народного артиста В.И.Хохрякова, руководившего перед войной детской театральной студией Харьковского дома Красной Армии. Как все пригодилось. В начале 1959 г. произошло незначительное событие, после которого я почувствовал себя увереннее и спокойнее, выступая в роли немца. Истоки этого события уходят в далекие 1946-1947 гг. Ранней весной по каким-то делам мне пришлось побывать в небольшом немецком городке Вернигероде, раскинувшемся на восточном подножии Гарца. Покончив со своими делами, я и мой спутник К.Калашников отправились в обратный путь в Берлин, оставив позади Гарц, далекую, покрытую туманом и облаками, гору Брокен, прихватив по просьбе немецких друзей сестру одного из местных сотрудников госбезопасности Бригитту. Мы миновали Бад Бланкенбург, который местные жители называют "городом тысячи девушек" (вроде нашего Иванова), и взяли направление на Магдебург. Я сказал Бригитте, что с этим городом, а особенно с небольшим уездным городком Бург, где мне пришлось служить после войны, у меня многое связано. В 1946 г. наша 52-я гвардейская стрелковая дивизия 3-й Ударной Армии была преобразована в 22-ю механизированную дивизию, и один из ее полков, в котором я служил, стал гарнизоном в Бурге. Мы с приехавшей ко мне в начале марта женой разместились в домике автослесаря Иоганна Мюллера на окраине городка на Розенплатц. Напротив, в таком же домике, поселился мой товарищ по спецшколе, училищу и фронту, такой же, как я, лейтенант Ю.К. Постепенно мы и немцы познакомились друг с другом, стали здороваться, кто мог - беседовать. В комнате моего хозяина висела фотография Адольфа Гитлера, окапывающего вишню. Это дерево, растущее в саду за домом, я видел каждый раз, когда уходил на службу и возвращался домой. Мюллер рассказал, что все было так, как на фотографии. Тогда это был рекламно-популистский шаг лидера, но перед домом Мюллера был асфальт и сад (???)- все, мол, как обещал фюрер. На фронте И.Мюллер получил тяжелое ранение, а с 1943 г. был дома. Война "промыла" ему голову, он трезво оценивал все события. Жена Мюллера - Роза- и приемная дочь все время работали дома и в саду, чтобы сносно жить в то трудное время. Война кончилась, напряжение в наших отношениях постепенно начинало спадать. Моя жена и Роза частенько что-то обсуждали на своем русско-немецком диалекте, уезжали вместе на велосипедах в деревни за молоком, за фруктами, собирали сливы, варили по немецкому рецепту варенье без сахара. Жена осваивала мотоцикл, с шумом объезжая разбитую посреди площади клумбу с увядшими кустами роз. За ее упражнениями с любопытством наблюдали девчушки из дома напротив, где поселился Ю.К. Иногда к ним присоединялась девушка лет 18-20, которая приветливо улыбалась и вся светилась, когда появлялся Ю.К. Мы с женой в тот момент переглядывались... Однажды мотоцикл забарахлил, на повороте жена упала и обожгла о выхлопную трубу ногу (след от ожога и сегодня напоминает о том времени). Соседки прибежали ей на помощь. Так они познакомились. Вскоре меня перевели в Магдебург, где родился сын, затем - на север, в г.Людвигслуст, провинция Мекленбург. Весной 1947 г. в нашей квартире в Людвигслусте внезапно появился Ю.К. с ... Эрикой. Ему было 22, ей - около 20. Она полюбила его сразу после того, как впервые осмелилась вылезти из бельевой корзины и спуститься с чердака в комнату, где встретилась со жгучими глазами чернявого харьковчанина. Дочь погибшего под Сталинградом немецкого офицера, ученица местной хореографической школы пренебрегла упреками матери, ee избранник - указаниями своего командования. Они бросились навстречу друг другу. Его перевели в наш город. Она, разругавшись с матерью, бросив ее и двух сестер, устремилась вслед за ним, и нашла его в Людвигслусте. А он привел ее к нам в дом. Эрика уже ждала ребенка и нуждалась в помощи и поддержке. Жене тоже нужна была помощь, у нас рос полугодовалый сын. Офицерского пайка пока хватало, и мы решили оставить Эрику у себя, выдав ее за домработницу-немку. Время шло. В октябре 1947 г., когда Эрика была на восьмом месяце беременности, нам пришлось по замене покинуть Людвигслуст и вернуться на Родину. Ю.К. устроил Эрику временно в другую семью. Мы уехали, и связь с Ю.К. и Эрикой оборвалась. И вот через 12 лет мы проезжаем мимо города, в котором начиналась эта история. - Заедем, - сказал К.Калашников. - Интересно, может быть, кто-нибудь из этой семьи еще живет там? - робко заметила Бригитта. И вот уже мой "Фольксваген" шуршит по гравию Розенплатца, останавливается у дома, где я жил 12 лет назад. Фасад его дома был заново выкрашен. На звонок вышла женщина, которая рассказала, что семья Мюллера здесь больше не живет, что он сейчас большой человек, руководит уездным отделением Либерально-демократической партии и живет в центре Бурга. Я извинился, перешел через улицу к дому Эрики и позвонил в дверь. Через некоторое время в окно выглянула женская головка: - Что Вам угодно? - Я хотел бы узнать, можно ли повидать Эрику? - Это зачем? - резко спросила она. Я объяснил, что 12 лет назад был знаком с девушкой по имени Эрика из этого дома, а сам жил в доме напротив. Она удивленно посмотрела на меня подобревшими глазами и исчезла. Дверь отворилась, вышла молодая женщина, которая быстро заговорила со мной, сразу перейдя на ты. - У тебя жена ездила на мотоцикле? Где обожгла ногу? Я показал. - Правильно. Ты Юрий, жена Людмила? Я подтвердил. - Я - Гита, сестра Эрики. Не помнишь? Эрика здесь в городе, живет на северной окраине. Она замужем. Два сына. Гита согласилась проводить нас к дому Эрики, и через несколько минут мы остановились перед особняком. По саду ходила овчарка. - Терри! Это свой, - сказала Гита, приглашая меня войти. Мои спутники остались в машине, проявляя завидное терпение. Гита поднялась на крыльцо, загородила входную дверь, попросив меня встать в сторонку, и позвонила. Дверь отворилась. - Эрика! Смотри и удивляйся! Из темноты прихожей широко открытыми от удивления глазами на нас смотрела молодая женщина. Она узнала меня. - Что ты мне от него привез? - были первые ее слова, прозвучавшие и как приветствие, и как надежда. Я пробыл у Эрики часа полтора, рассказал, что ничего не знаю о Ю.К. после 1947 г., что мы с женой сейчас живем в Берлине, что это она просила меня разыскать ее и передать огромный привет. Судьба Эрики сложилась драматично. После нашего отъезда ей пришлось туго. Она просила советские оккупационные власти в Потсдаме разрешить ей вступить в брак с советским офицером. Ей обещали разобраться. А когда она вернулась в Людвигслуст, оказалось, что Ю.К. в 24 часа был откомандирован к новому месту службы в СССР. (Время было суровое, близкие отношения с немцами не поощрялись). Вернуться домой она не могла: мать не принимала ее. Прибежище она нашла сначала у родственников в Цербсте, затем в Гентине, где и родила сына. Затем все-таки вернулась в Бург к матери, чье сердце смягчилось. - Какая страшная и странная жизнь, - говорила она. - Вы, русские, разрушили мою жизнь, отняли у меня любимого человека, у сына - отца. Я должна за это вас ненавидеть. Но вы же помогли мне здесь выжить и вырастить сына. И я благодарна русским за это. Помощь пришла ко мне тогда, когда немцы-иждивенцы писали на стенах, что у них нет ничего, чтобы жить, и слишком много, чтобы умереть. Ваши женщины из гарнизона согрели меня, помогли устроиться кассиршей в магазине Военторга. Более того, узнав мою историю, они помогли мне найти Ю.К. Через них у меня с ним завязалась переписка. Они привозили мне от него подарки, деньги. Я жила, растила сына и ждала, ждала... Потом эти женщины и их мужья уехали, и связь оборвалась. Постепенно стала угасать и надежда. В 1956 г. я, устав ждать, уступила просьбам Вернера, и вышла замуж. У меня уже растет второй сын. На полу в гостиной у телевизора сидели и смотрели мультики двое мальчишек. Старший, - вылитый Ю.К., и белобрысый младший. - Что ты делаешь в Германии? - Торгую пшеницей, - ответил я. Я не мог сказать правду. - Послушай, на каком языке мы говорим? - спохватилась она.- Ведь ты же русский, а... Я напомнил ей, что и тогда, в 1947 г., говорил с ней по-немецки, но плохо. "Прошло ведь много лет, и вот научился". - Да ты говоришь, как мы. Гита, правда? - А я и не подумала об этом. На прощанье Эрика сказала, что ее мужа, бывшего морского офицера, ныне сотрудника полиции, перевели в Магдебург, дала мне новый адрес и просила навестить их вместе с женой. Позднее, через полгода, Эрика сказала мне, что едет с мужем по путевке в Россию и хотела бы хоть одним глазком взглянуть на Ю.К. - Знаешь, мне ничего не надо. Я только через щелочку в заборе посмотрю на него, на его глаза. Я так хочу знать, хорошо ли ему без меня. Ведь я все еще люблю его! Мы расстались. Всю долгую дорогу до Берлина я рассказывал заждавшимся меня Бригитте и К.Калашникову историю любви русского лейтенанта Ю.К. и немецкой девушки Эрики в первые и очень трудные послевоенные годы. К.Калашников промолчал. Бригитта же заметила: - Если бы увидела в кино, то не поверила, что такое может быть в жизни. Но все видела своими глазами... После этой встречи я почувствовал себя увереннее и испытал чувство благодарности к преподавателям Военного Института иностранных языков. Как-то, приехав в Центр, я нашел в справочном бюро адрес нашей первой, самой настойчивой, самой терпеливой к нашим ошибкам, преподавательницы немецкого языка капитана Котовой (Шулешкиной) Ксении Владимировны и послал ей телеграмму: "Спасибо. Один из самых беспокойных". Почти через 40 лет я повторяю свое "Спасибо" ей, В.И.Чуваевой, А.М.Семиной, Е.В.Ивановой, Н.И.Ишканьянц, Р.Г.Лепковской, Басаргину, Парпарову и всем другим, кто дал нам эти знания, подтвердив слова К.Маркса о том, что иностранный язык- это оружие в борьбе за жизнь. Характер заданий постепенно становился острее, использование иностранных документов продолжительнее. Это дало возможность на себе самом почувствовать сложность и серьезность труда разведчика-нелегала, действующего в течение длительного времени в чужой стране. Помимо целого ряда разнообразных оперативных заданий, выполнять которые мне приходилось вместе с другими сотрудниками, много времени занимало участие в длительных операциях. Огласку в силу разных причин получила роль Юргена Дривса в оперативной игре с американцами по освобождению Рудольфа Ивановича Абеля. Рудольф Иванович Абель... Кто же такой был этот человек, разведчик-нелегал, чье имя вот уже 37 лет не сходит со страниц газет и журналов? Лучше, чем сказал о нем много лет назад его адвокат американец Джеймс Бритт Донован, не скажешь: "Абель - культурный человек, великолепно подготовленный как для той работы, которой он занимался, так и для любой другой. Он свободно говорил по-английски и прекрасно ориентировался в американских идиоматических выражениях, знал еще пять языков, имел специальность инженера-электронщика, был знаком с химией, ядерной физикой, был музыкантом и художником, математиком и криптографом... Рудольф - человек, обладающий чувством юмора. Как личность его просто нельзя было не любить". Абель родился и вырос в семье рабочего-металлиста, большевика- революционера, ученика и соратника В.И.Ленина по "Союзу борьбы за освобождение рабочего класса". Люди, окружавшие отца, были полны жизнерадостности и неистощимой энергии. Их отличали идейность, бескорыстие и честность. Особенно ему нравился Василий Андреевич Щелгунов, с которым его отец работал еще в девяностых годах прошлого столетия. "Щелгунов, - говорил Абель, - обладал жизнелюбием, стойкостью, интересовался всем, что происходило вокруг". В глазах Абеля Щелгунов и другие соратники отца, каждодневно совершавшие подвиги, были окружены таинственностью. Благодаря им, он проникся уважением к старшим, любовью к труду, воспитал в себе преданность делу. Немалое значение имела и служба в Красной Армии, куда Абель ушел по призыву в 1925 г. Наиболее сильное влияние оказали не него старые чекисты, с которыми он начинал работу в ВЧК, в том числе участники гражданской войны, соратники Ф.Э.Дзержинского. Прошло время, Абель приобрел необходимые знания, опыт и стал профессиональным разведчиком. Ему поручили работать в США под чужим именем. В течение нескольких лет он успешно выполнял самые сложные задания Центра. Работал в США под тремя именами. В отеле "Латам" значился как Мартин Коллинз. С конца 1953 г. проживал в Бруклине, на Фултон-стрит, 252, где его знали под именем Эмиля Голдфуса, профессионального художника. Иногда прирабатывал фотографией. За все платил исправно, с соседями ладил. Был у него и псевдоним "Марк". Радист Абеля Рейно Хейханнен, который кое-что знал о его работе, стал на путь предательства. И выдал Абеля американцам. Во всяком случае, только Хейханнен мог рассказать им, откуда Рудольф Иванович приехал и что он кадровый советский разведчик. Предателя Абелю выдали сами агенты Федерального бюро расследований в день ареста, когда они нагрянули в номер нью-йоркской гостиницы "Латам". В ночь с 21 на 22 июня 1957 г. Мартин Коллинз заночевал в гостинице, ождая очередного сеанса радиосвязи с Центром. А в соседнем номере агенты ФБР уже вели подготовку к его аресту. После сеанса связи Абель еще раз прочитал полученную радиограмму и решил, что можно отдохнуть. На рассвете его разбудил резкий стук в дверь. Из коридора громко крикнули: "Мартин Коллинз?" - "Я", - ответил Абель и открыл дверь. В комнату ворвались трое в штатском. Один из них резко сказал: "Полковник, мы знаем, что вы полковник и что вы делаете в нашей стране. Давайте знакомиться!" Они представились: агенты ФБР. Затем начался допрос. Абель хладнокровно молчал. "В наших руках имеется достоверная информация о том, кто вы есть на самом деле. Мы давно следим за вами. Лучший для вас выход - немедленно дать согласие на сотрудничество с нами. В противном случае - арест". Абель наотрез отказался. ФБР подключило к допросу сотрудников службы иммиграции и натурализации, которые ожидали своей очереди за дверью номера. Они вошли тогда, когда Абель твердо повторил: "Мне не понятно, о каком "сотрудничестве" вы говорите". Ему предъявили ордер на арест. Основание? Иностранец, нелегально въехавший и находящийся на территории США, не зарегистрированный в службе иммиграции. Затем начался обыск. Находчивость не изменила Абелю, оказавшемуся в окружении шестерки чиновников. Попросив разрешения сходить в туалет, он ловко избавился там от своего шифра и полученной накануне радиограммы. Однако другие предметы, свидетельствующие о его причастности к разведке, все же попали в руки агентов ФБР. Через час, закончив обыск, они в наручниках вывели Абеля из гостиницы на улицу, где находилась специальная машина. На специальном самолете "DC-3", а затем на машине в субботу 22 июня Абеля доставили в лагерь иммиграционной службы в городе Мак-Аллен (штат Техас) и поместили в одиночную камеру. 25 июня на допросе он заявил: "Я Рудольф Иванович Абель, гражданин Советского Союза. История его появления в США, звучала примерно так: случайно после войны нашел в старом сарае крупную сумму американских долларов. Перебрался в Данию, где купил фальшивый американский паспорт, через Канаду в 1948 г. въехал в США. Попробуй проверь! Это не устраивало ФБР. Продолжались допросы. Вновь и вновь Абелю предлагали "сотрудничество" во имя его же "выгоды", сулили всякие блага. 7августа 1957 г. Абелю сообщили, что ему вменяется в вину: 1)заговор с целью передачи Советской России атомной и военной информации; 2)заговор с целью сбора такой информации; 3)пребывание на территории США в качестве агента иностранной державы без регистрации в государственном департаменте. По американской шкале мер наказания это означало: по первому пункту - смертный приговор, по второму - десять лет тюрьмы, по третьему - пять лет заключения. После предъявления обвинения Абеля познакомили с адвокатом. Им стал Дж. Б. Донован. 14 октября 1957 г. в федеральном суде Восточного округа Нью-Йорка началось слушание дела No 45094 "Соединенные Штаты Америки против Рудольфа Ивановича Абеля". На мой взгляд, большой интерес представляет речь его адвоката, произнесенная 24 октября 1957 г.: "Многоуважаемый суд, дамы и господа присяжные. Как вы помните, в начале процесса я говорил о высокой ответственности присяжных. Долг вашей совести- определить, виновен ли на основе представленных доказательств этот человек, по имени Абель, в совершении конкретных действий, в которых он обвиняется судом. Теперь вы познакомились со всеми доказательствами обвинения, вы слышали всех свидетелей. Давайте предположим, что этот человек является именно тем, кем его считает правителтство. Это означает, что, служа интересам своей страны, он выполнял чрезвычайно опасную задачу. В вооруженных силах нашей страны мы посылаем с такими заданиями только самых храбрых и умных людей. Вы слышали, как каждый американец, знакомый с Абелем, невольно давал высокую оценку моральных качеств подсудимого, хотя и был вызван с другой целью. Вчера вам зачитали письма от родных этого человека. Вы могли составить свое мнение об этих посланиях. Совершенно очевидно, что они рисуют образ преданного мужа, любящего отца. Короче говоря, прекрасного семьянина, подобного тем, какие есть у нас в Соединенных Штатах. Таким образом, с одной стороны, считая, что все сказанное здесь правда, нельзя не сделать вывод, что перед вами очень мужественный человек, выполнявший чрезвычайно опасную военную работу в интересах своей страны, который все эти годы мирно жил среди нас. С другой стороны, вы слышали, как два других человека выступали в качестве главных его обвинителей. Хейханнен - ренегат с любой точки зрения. Первоначально о нем говорили как о человеке, который "остался на Западе". Можно было представить себе человека с высокими идеалами, который "выбрал свободу" и так далее. Но вы видели, что он собой представляет: ни на что не годный тип, предатель, лжец, вор. За ним последовал человек, который, насколько мне известно, стал единственным солдатом в истории Америки, признавшем, что он продавал свою страну за деньги. (Речь идет о втором свидетеле обвинения - сержанте Роудсе, работавшем ранее в Москве в американском посольстве - Ю.Д.). Вернемся к Хейханнену. Обвинитель скажет вам, что для того, чтобы обвинять таких людей, нужно использовать именно таких свидетелей. Однако я хотел бы, чтобы вы, оценивая показания этого человека, спрашивали себя: говорит ли он правду или лжет и готов лгать сколько угодно, лишь бы спасти собственную шкуру. Если этот человек шпион, то история, несомненно, обогатится еще одним рекордом, потому что он - самый ленивый, самый неумелый и незадачливый агент, которому когда-либо поручали задания. Каковы же остальные свидетельские показания? Появился сержант Роудс. Все вы видели, что это за человек: распущенный пьяница, предатель своей страны. Поистине трудно представить глубину падения этого человека. Вспомните, Роудс утверждал, что никогда не встречался с Хейханненом, никогда не слышал о нем. Он никогда не встречался с подсудимым. В то же самое время он подробно рассказал нам о своей жизни в Москве, о том, что всех нас продавал за деньги. А какое это имеет отношение к подсудимому? Эти события в Москве произошли за два года до того, как, по утверждению Хейханнена, Абель послал его, чтобы найти человека по фамилии Роудс. И вот на основе такого рода свидетельских показаний нам предлагают вынести в отношении этого человека обвинительное заключение. Возможно, отправить его в камеру смертников... Прошу вас помнить об этом, когда вы будете обдумывать ваш вердикт. Дамы и господа присяжные, если вы решите это дело, пользуясь критериями высшей истины, с тем чтобы покинуть здание суда с чистой совестью, вы, без сомнения, вынесете по первому и второму пунктам обвинения вердикт "не виновен". Благодарю вас." В конце концов суд признал Абеля виновным и приговорил его к 30 годам тюремного заключения. Вот что писал о поведении разведчика на суде американский публицист И.Естен в книге "Как работает американская секретная служба": "В течение трех недель Абеля пытались перевербовать, обещая ему все блага жизни... Когда это не удалось, его начали пугать электрическим стулом... Но и это не сделало русского более податливым. На вопрос судьи, признает ли Абель себя виновным, он не колеблясь отвечал: "Нет". От дачи показаний Абель отказался". "Вынесение приговора, - писал Донован в своих воспоминаниях о Р.И.Абеле, - заняло всего 16 минут. Приговор был объявлен, и Абеля вывели из зала суда. Я смотрел ему вслед и думал... для человека в 55 лет 30 лет тюремного заключения означали пожизненное заключение... Прощаясь, он протянул мне руку, и я пожал ее. Для человека, готовящегося отбывать тридцатилетний срок заключения в иностранной тюрьме, полковник Абель обладал поразительным спокойствием". К тому дню, когда Абелю был вынесен приговор, шпиономания в США во всех слоях общества дошла до грани истерии. Лишь в марте 1958 г. апелляционная жалоба Абеля наконец попала в апелляционный суд второго округа Нью-Йорка, где была отклонена. Особенно тяжко Рудольф Иванович, по его словам, переживал в те дни запрет на переписку с семьей. И тогда Донован предложил ему переговорить по данному поводу лично с шефом американской разведки Алленом Даллесом. Встреча произошла в штаб-квартире ЦРУ Лэнгли. Шеф ЦРУ, обращаясь к Доновану, сказал: "Я хотел бы, чтобы мы имели трех-четырех таких человек, как Абель, в Москве...". Переписку Абелю разрешили, но поставили под жесточайшую цензуру. О моем участии в освобождении Р.И.Абеля стало известно из книги Кирилла Хенкина "Охотник вверх ногами", изданной 1975 году в ФРГ после его эмиграции на Запад. У нас в переводе книга вышла в 1992 г. Хенкин когда-то был близким другом Р.И.Абеля. Они вместе служили в одном из радиобатальонов Красной Армии, в годы войны готовились к работе в тылу противника и за кордоном. Трудно сейчас точно утверждать почему, но Хенкин как разведчик не состоялся: то ли в силу личных качеств, то ли по какой-то другой причине. Но он всегда был "около разведки", рядом с видным разведчиком, в период подготовки получил определенные знания и, естественно, был осведомлен о некоторых вещах. В начале 70-х годов Хенкин работал в одной из редакций АПН, где пришлись кстати его знания французского и немецкого языков. В 1973 г. он решил покинуть нашу страну и выехать в Германию. Руководители нелегальной разведки были против этого, опасаясь, что он может нанести ей ущерб, сообщив западным спецслужбам изветные ему сведения о советской разведке и отдельных разведчиках. К сожалению, заместитель Председателя КГБ СССР В.М.Чебриков не принял во внимание наши опасения, и Хенкину был разрешен выезд на Запад. Там он был опрошен представителями спецслужб, которые нашли возможным использовать его в своих целях. К.Хенкин услужливо написал то, что от него хотели, лишь бы ему разрешили въезд в США. ...Двоюродным братом Р.И.Абеля - Ю.Дривсом, мелким служащим, проживающим в ГДР, я стал при следующих обстоятельствах. Весной 1958 г. Н.М.Горшков, руководитель отдела, где я работал, положил передо мной журнал "Дер Шпигель" со статьей "Дело Эмиля Гольдфуса". Он предложил мне прочитать статью и подумать. На нашем языке это означало дать конкретные предложения по существу вопроса. - Надо освобождать, - сказал я. - Вот и займись, - был ответ. Таким образом было доведено до меня решение руководства разведки об участии в мероприятиях по освобождению захваченного в США советского разведчика-нелегала "Марка" (Р.И.Абеля). Несколько лет шла кропотливая работа, которую проводила большая группа сотрудников Центра. В Берлине, кроме меня, этим вопросом занималось и руководство отдела. Был "сделан" родственник Дривс, налажена переписка членов семьи Абеля с его адвокатом в США Донованом через адвоката в Восточном Берлине. Сначала дело развивалось вяло. Американцы были очень осторожны, занялись проверкой адресов родственника и адвоката. Видимо, они чувствовали себя неуверенно. Во всяком случае об этом говорили те данные, что поступали к нам из их конторы в Западном Берлине, и наблюдение за действиями их агентуры на территории ГДР. ...1 мая 1960 г. в 4.30 по московскому времени Фрэнсис Гарри Пауэрс, 30- летний американский летчик, уроженец города Паунд, штат Виргиния, поднялся на своем самолете У-2 с аэродрома Пешавара в Пакистане и взял курс на советскую границу. Перед перелетом через территорию Советского Союза, как позже он признается на допросах, Пауэрс нервничал, ему было страшно. В 20 милях к юго-востоку от Свердловска Пауэрс сделал поворот на 90 градусов влево. В это мгновение он увидел вспышку, затем услышал какой-то шум, и его самолет, клюнув носом, стал падать. Пауэрс выбросился, не попытавшись взорвать самолет (соответствующая кнопка была рядом с креслом). После приземления на парашюте он был схвачен и через несколько часов доставлен на допрос в Москву. На пресс-конференции, в ответ на советские обвинения в том, что Соединенные Штаты осуществляют шпионские действия, посылая свои самолеты в полеты над советской территорией, президент Эйзенхауэр посоветовал русским вспомнить дело Рудольфа Ивановича Абеля. Фотографии Абеля и материалы о нем снова появились в прессе. Верховный суд США вроде бы поставил точку на судьбе советского разведчика, но его имя опять вернулось на первые страницы газет. Газета "Нью-Йорк дейли ньюс" в своей редакционной статье первой предложила обменять Абеля на Пауэрса: "Можно с уверенностью предположить, что для нашего правительства Абель не представляет больше ценности как источник информации о деятельности красных. (Он никогда им не был). После того, как Кремль выжмет из Пауэрса всю информацию, какую сможет... такой обмен был бы вполне естественным". Удар нашей ракеты по самолету У-2 заметно повысил заинтересованность американской стороны в удовлетворении просьбы жены Р.И.Абеля. Контакты между адвокатами активизировались, и через некоторое время на мосту Альт Глинке состоялся обмен Абеля на Пауэрса. Вот как об этом вспоминает в книге "Незнакомцы на мосту" адвокат Дж.Б. Донован: "...10 февраля 1962 г. я проснулся в 5.30 утра и с трудом упаковал вещи. Шел восьмой день моего пребывания в Берлине, и, если все пройдет хорошо, день последний. После завтрака я отправился в американский военный лагерь. Из маленькой гаупвахты с усиленным караулом, где Абеля содержали в особо охраняемой камере, были удалены все арестованные. Когда я вошел, Абель поднялся мне на встречу. Он улыбнулся, протянул руку и, к моему удивлению, сказал: "Здравствуйте, Джим". Ранее он всегда называл меня "мистер Донован". Он выглядел худым, усталым и сильно постаревшим. Однако он был, как всегда, любезен и предложил мне американскую сигарету, сказав с усмешкой: "Этого мне будет не хватать". Нашу беседу ничто не стесняло. Я спросил, не возникает ли у него опасений в связи с возвращением домой, и он быстро ответил: "Конечно нет. Я не сделал ничего бесчестного". Мы проехали на автомобиле по безлюдным улицам Западного Берлина, направляясь к мосту Глиникер-брюкке, месту нашей встречи. И вот мы уже на "своей" стороне темно-зеленого стального моста, который ведет в оккупированную Советским Союзом Восточную Германию. На той стороне озера был Потсдам, справа на холме виднелся силует старого замка. На другой стороне моста, названного в 1945 г. американскими и русскими солдатами "Мостом-свободы", виднелась группа людей в темных меховых шапках. Выделялась высокая фигура одного из советских официальных представителей в Восточном Берлине, с которым я вел переговоры об обмене заключенными. Теперь трем правительствам предстояло завершить этот обмен. По нашей стороне Глиникер-брюкке прохаживались американские военные полицейские. Позади остановились два автомобиля вооруженных сил США. Окруженный здоровенными охранниками, появился Рудольф Абель, изможденный и выглядевший старше своих лет. Пребывание в тюрьме в Америке оставило на нем заметный след. Теперь, в самый последний момент, он держался только благодаря выработанной им внутренней самодисциплине. Рудольф Иванович Абель был полковником КГБ. Его считали "резидентом", который из своей художественной студии в Бруклине в течении 9 лет руководил советской разведывательной сетью в Северной Америке. Абеля задержали в июне 1957 года, полковника выдал его подчиненный Хейханнен, аморальная личность. ФБР арестовало Абеля, предъявив ему обвинения в заговоре с целью сбора атомной и военной информации, что могло грозить смертной казнью. В августе 1957 г. Абель попросил "назначить ему защитника по усмотрению ассоциации адвокатов". Выбор пал на меня. На процессе 15 ноября 1957 г. я попросил судью не прибегать к смертной казни, поскольку, помимо прочих причин, "вполне возможно, что в обозримом будущем американец подобного ранга будет схвачен Советской Россией или союзной ей стране; в этом случае обмен заключенными, организованный по дипломатическим каналам, мог быть признан соответствующим национальным интересам Соединенных Штатов". И теперь на Глиникер-брюкке должен был состояться именно такой обмен во исполнение договоренности, достигнутой "после того, как дипломатические усилия оказались бесплодными", как написал мне президент Кеннеди. На другой стороне моста находился пилот американского самолета У-2 Фрэнсис Гарри Пауэрс. В другом районе Берлина, у контрольно-пропускного пункта "Чарли", должны были освободить Фредерика Прайора, американского студента из Йеля, арестованного за шпионаж в Восточном Берлине в августе 1961 г. Последней фигурой в соглашении об обмене был молодой американец Марвин Макинен из Пенсильванского университета. Он находился в советской тюрьме в Киеве, отбывая 8-летний срок заключения за шпионаж, и даже не подозревал, что в скором времени его освободят. Когда я дошел до середины Глиникер-брюкке и завершил заранее обговоренную процедуру, можно было наконец сказать, что долгий путь завершен. Для адвоката, занимающегося частной практикой, это было больше чем судебное дело - это был вопрос престижа. Я был единственным посетителем и корреспондентом Абеля в США в течение всего 5-летнего его пребывания в заключении. Полковник был выдающейся личностью, его отличали блестящий ум, любознательность и ненасытная жажда познания. Он был общительным человеком и охотно поддерживал разговор. Когда Абель находился в федеральной тюрьме Нью-Йорка, он взялся учить французскому языку своего соседа по камере - полуграмотного мафиози, главаря рэкитеров. Приближалось время расставания. Он пожал мне руку и искренне сказал: "Я никогда не смогу полностью выразить вам мою благодарность за вашу напряженную работу, и прежде всего за вашу честность. Я знаю, что ваше хобби - собирание редких книг. В моей стране такие сокровища культуры являются собственностью государства. Однако я постараюсь все же сделать так, чтобы вы получили, не позже следующего года, соответствующее выражение моей благодарности". ...Во второй половине 1962 г. по моему адресу в Нью-Йорке на Уильям-стрит были доставлены конверт и пакет. В конверт было вложено следующее письмо: "Дорогой Джим! Хотя я не коллекционер старых книг и не юрист, я полагаю, что две старые, напечатанные в XVI веке книги по вопросам права, которые мне удалось найти, достаточно редки, чтобы явиться ценным дополнением к вашей коллекции. Примите их, пожалуйста, в знак признательности за все, что вы для меня сделали. Надеюсь, что ваше здоровье не пострадает от чрезмерной загруженности работой." Искренне ваш Рудольф". К письму были приложены два редких издания "Комментариев к кодексу Юстиниана" на латинском языке, которые поступили к нам в Берлин из Центра. Я попросил адвоката В.Фогеля отправить их из Западного Берлина. В.Фогель с большой любовью смотрел на эти раритеты. Ему было жалко выпускать их из рук. Об этих событиях уже много писалось и скоро, надеюсь, все же выйдет из печати книга Д.П.Тарасова "Товарищ Марк", в которой на основе документальных материалов об этом будет рассказано подробно. От себя мне остается только добавить, что накануне обмена Абеля на Пауэрса у руководителя Аппарата уполномоченного КГБ СССР в ГДР генерала А.А.Крохина прошло последнее совещание. Задавалось много всяких, порой ненужных, не имеющих отношения к делу вопросов. Так бывает, когда в операцию включаются лица, ранее к ней непричастные. За дни непосредственной подготовки к операции я порядком устал (двое детей, жена на лечении в Москве, вечные наши хозяйственные заботы по дому). Чтобы успеть все сделать по службе и дома, я встал и сказал: "Все ясно. Если я завтра утром просплю, то операция по обмену пройдет благополучно". Это было дерзко, но я все-таки по-настоящему проспал. Рано утром проснулся от стука в дверь. Машина уже ждала меня внизу, в ней сидели разъяренные начальники. На место обмена я приехал невыспавшимся и небритым. Н.А.Корзников сказал тогда Д.Доновану, что "жена и дочь Абеля почти до смерти замучали меня, задергали". Все оказалось кстати. Обмен прошел хорошо. Р.И.Абель вернулся домой. Хотелось бы только заметить, что мы передали американцам Пауэрса в хорошем пальто, зимней пыжиковой шапке, физически крепким, здоровым. Абель же перешел линию обмена в каком-то серо-зеленом тюремном балахоне и маленькой кепочке, с трудом умещавшейся на его голове. В тот же день мы потратили с ним пару часов на приобретение ему необходимого гардероба в берлинских магазинах. Скромный служащий Дривс уже был не нужен. Я распрощался в ресторане на Фридрихштрассе с адвокатами Д.Донованом и В.Фогелем. Позднее в своих воспоминаниях адвокат Д.Донован напишет, что у родственника Абеля большие волосатые руки. Прочитав это, я долго рассматривал кисти своих рук, но ничего подобного не заметил. Видимо, для устрашения своей общественности он воспользовался приемом гиперболы. Через сутки Абель улетел в Москву. Я встретился с ним еще раз в конце 60-х годов в столовой нашего здания на Лубянке во время своего приезда в Центр из Китая. Он узнал меня, подошел, поблагодарил, сказал, что нам надо все же пообщаться хоть через 5 лет. Я не мог, поскольку в тот же вечер улетал. Судьба распорядилась так, что я посетил дачу Р.И.Абеля в 1972 г., в годовщину его смерти. Дочь Р.И.Абеля Эвелин подарила мне сделанную отцом гравюру на меди "Домик в лесу". Гравюра долго висела в моем рабочем кабинете, а потом "переехала" ко мне домой и сейчас постоянно напоминает мне о нем. Это дело оставило особый отпечаток в моей памяти. На его агентурную и оперативную реализацию ушло несколько лет интересной и напряженной работы. 11 июля 1993 г. исполнилось 90 лет со дня рождения Р.И.Абеля. Накануне, в том самом "домике в лесу", мы встретились с его дочерью Эвелин, в чьих "кузенах" мне довелось побывать в те далекие годы. Встретились в очень узком кругу - только непосредственно причастные. Мне не захотелось принимать участие в "официальном мероприятии". Мне дорога память об этом разведчике как о человеке. Мы ценили друг в друге что-то свое, связывающее нас взаимно, невысказанное. Так бывает... Арест Абеля в Нью-Йорке в известной мере сказался на нашей работе в США. Однако ФБР не смогло накрыть всю сеть. Агентура была временно выведена или законсервирована. Однако "свято место пусто не бывает". Замена Абелю готовилась с учетом последствий его провала. На Западе наш разведчик известен из прессы как "Георгий". Нужно было тщательно все отработать и обеспечить документально. Возникла необходимость заинтересовать западных работодателей в конкретном специалисте (нелегале), создать условия для контроля за ходом его проверки, постараться, чтобы его там "ждали с нетерпением". Один из наших сотрудников, А.Корешков, бросил идею проникнуть в находящийся под контролем спецслужб пункт специальной связи, через который проходят все служебные почтовые отправления. Мои непосредственные руководители идею подхватили, и я превратился почти на два месяца в "инспектора Клейнерта". Перед этим немецкие друзья экзаменовали меня перекрестным опросом на пригодность к очередной ролидобрых полтора часа, пока их начальник, генерал-майор Вайкерт, не сказал: "Пусть идет, выдержит". Роль инспектора Клейнерта заставила меня вспомнить присказку одного французского полководца перед боем: "Дрожишь, скелет. Дрожишь. Ты задрожишь еще сильнее, когда узнаешь, куда я тебя поведу". Я пошел и выдержал, завел друзей, знакомых, выполнил свою инспекторскую функцию, памятуя о том, что "страшней начальства немцев нет" (как говорили у нас в дивизионе на фронте). Группа обеспечения операции работала в одном ритме с Западом, заинтересованным в "Георгии" как специалисте. Фирмы ждали его. Перехватив документы проверки и направив необходимые для внедрения "Георгия" на Запад подтверждения, инспектор Клейнерт возвратился в Восточный Берлин. Чего только не пришлось изучить, прочитать или просто понять, "делая жизнь" "Георгия" и других нелегалов. Ведь каждое слово в характеристике или рекомендации имело свое второе, понятное только "боссу" или "шефу бюро персонала", значение. Расшифровка этих терминов была весьма сложна, но необходима, чтобы обеспечить продвижение "Георгия" в нужном направлении. Вот посмотрите только, насколько изобретательны кадровики всех уровней в кодировании истинного смысла служебной характеристики. Если в ней написано: все работы выполнял с большой прилежностью и интересом, - следует читать: он старался, но без особого рвения. Обладает профессиональными знаниями, проявляет здоровую уверенность в себе - мало знаний, большая глотка. Постоянно старался выполять порученную работу к удовлетворению руководства - способности средние. Своим поведением являлся примером для окружающих - абсолютным нулем не был. Добросовестный коллега - делал, что мог. Прилагал все свои способности - результаты работы слабые. Все задачи выполнял в соответствии с действующими требованиями - ... но никогда не проявлял инициативы. К порученным заданиям относился с пониманием - ... но его устраивало все. Мы ценили его старания - был карьеристом. Старался установить хорошие отношения с шефом - был подхалимом. Над всеми порученными заданиями работал с большим усердием- ... но без всякого успеха. Благодаря своей общительности способствовал улучшению общего климата - пьяница, разбазаривал рабочее время на прибаутки. К коллегам относился с большим уважением и чувствительностью- искал сексуальные контакты. Руководство довольно выполнением порученной ему работы- посредственные результаты. Руководство постоянно выражало удовлетворение выполнением порученной ему работы - на него можно положиться. Порученную работу выполнял к полному удовлетворению руководства - хорошие результаты. Порученную работу постоянно выполнял к полному удовлетворению руководства - очень хорошие результаты. Он покидает нас по обоюдному согласию - мы его уволили. Он покидает нас по собственному желанию - мы ничего не имеем против. Через несколько дней мы провожали "Георгия". На дружеской прощальной вечеринке он окрестил меня "министром документаций", оставил мне интересные книги на немецком языке, которые изучал в период подготовки. Сейчас порой их читает моя внучка. Провожая меня в отставку, как бы напоминая о самом трудном участке работы в нелегальной разведке и о том периоде службы, друзья вручили мне "Именное свидетельство" "Союза неформалов". Я глубоко признателен им за шутку, за улыбку. Многие нелегалы, в которых мне удалось "вдохнуть жизнь иностранца", до сих пор нет-нет да вспоминают обо мне. ..."Георгий" выехал в США почти одновременно с возвращением Абеля в Центр и проработал там около 15 лет. В том месте, где он жил, его немного недолюбливали за ... нацистское прошлое, хотя специалистом в своей отрасли и по внешней политике США он был первоклассным. "Георгий" возвратился домой, выполнив задание. Через некоторое время он приехал в Ленинград навестить родственников, там заболел и умер от... перитонита. Спасти его не смогли. Говорить о работе "Георгия" подробнее и сегодня еще не время. И так сказано уже много. Американские и немецкие разведчики весьма заинтересованы в том, чтобы узнать его легенду, места работы, через его связи установить, кто же это был, как смог преодолеть все преграды и стать "своим". Все годы жизни "Георгия" в США вместе с ним была наша разведчица, из иностранных граждан. Они "жили дружной семьей", в которой было все: и любовь, и дружба, и ссоры, и размолвки, и - самое главное - кропотливая разведывательная работа. Помню, в самом начале сотрудничества она ко всему относилась скептически, с большим недоверием. После смерти "Георгия" попросила отпустить ее на отдых. Мы согласились. В конце 80-х я встретился с одним разведчиком, который оказывал ей помощь в необходимых случаях, и попросил поинтересоваться, не желает ли она вернуться к активной работе. Через некоторое время она ответила, что с удовольствием сделала бы это, но ... только с "Георгием". Она отказалась, желая сохранить память о верном друге. Возвращаясь домой, я долго думал, сидя в кресле самолета, об ее ответе. Я знал обоих около 30 лет, знал несходство их характеров и при этом глубину привязанности друг к другу, умение преодолеть себя ради интересов дела... В беседе с американцами зимой 1992 года, я пошутил, сказав, что "Георгий" принес им большую пользу, и за это они со мной еще не рассчитались. Мы имели информацию- и только, а они с его помощью осуществили технический прорыв, достигли серьезных результатов. Поэтому было бы неплохо, если бы они увеличили на определенную сумму предоставляемый России 24-миллиардный кредит. Мои американские собеседники правильно меня поняли и через свою прессу известили свое правительство о моем предложении. Администрация Соединеных Штатов его, к сожалению, не заметила. ...Один мой знакомый, который был в курсе этой операции, здороваясь, говорит с хитрецой: "Ннспектор Клейнерт". Как много это значит!.. Роль "инспектора Клейнерта" привела и к переменам в моей работе. Мне пришлось взять на себя выполнение ряда других оперативных функций, заняться по решению руководства и вербовкой агентуры для обеспечения деятельности нелегальной разведки. Выполняя различные поручения, я изъездил всю страну вдоль и поперек, внимательно приглядываясь к людям, их нравам, привычкам. Впоследствии, когда я "разъезжал" по разным странам, большую пользу принесли мне рекомендации немцу- путешественнику, которые я вычитал в книге "Единожды один хорошего тона" ("Einmal eins des guten Tons"), изданной в ФРГ в начале 50-х годов.. Этих десяти основных правил поведения немца за границей, на мой взгляд, необходимо придерживаться каждому уважающему себя и свою нацию человеку (и русскому, и американцу, и китайцу и т.д.). Попробуйте не согласиться с ними: 1. Никогда не забывай: в Германии ты немец среди миллионов немцев. За границей ты немец, по словам и поступкам которого судят о всей нации. 2. Не скрывай, что твои родители немцы, но позаботься о том, чтобы иностранец был этим приятно удивлен. 3. Придерживаешься ты глупой точки зрения, что за границей все много хуже, чем дома, оставайся дома. Думаешь, что на чужбине все лучше, не возвращайся домой. 4. Путешествуя по чужой стране, не привлекай к себе внимания замкнутостью. Чем ты тише, тем громче о тебе говорят другие. Будь в меру общителен. 5. Одевайся так, чтобы оставаться неброским. 6. Пой только тогда, когда тебя попросят. 7. Не стремись превзойти встречного, если видишь, что он сильнее. Если же ты сильнее в чем-то, дай себя победить, чтобы завоевать надежных друзей. 8. Не забывай, что только названия достоинств и пороков могут переводиться на другие языки. Однако, что они означают, в каждой новой стране ты будешь узнавать заново. 9. То, что тебе кажется странным в чужом народе, постарайся понять. Не удается самому, разузнай у других. 10. Находясь за границей, стремись только понять или узнать, но ни в коем случае никого не поучай. Хотелось бы очень много написать о бывших сотрудниках Министерства безопасности ГДР, с которыми меня связывают годы совместной работы на трудном участке. Нынешняя обстановка в Германии не дает мне права назвать их, как не дает права перечислить имена тех, кто помогал в конкретных делах, - просто немцев, которые, возможно, помнят и Дривса, и Клейнерта, и Драгова (под этой фамилией меня знали сотрудники МГБ ГДР). Всем им говорю спасибо за дружбу и помощь. Хотелось бы рассказать и о встречах с обыкновенными гражданами Германии, о сложных судьбах людей разных поколений, об их отношении к России, к русским. Я не могу это сделать, так как не уверен, что не доставлю им нежелательных хлопот или осложнений. В конце лета 1963 г. я вернулся в Москву. В декабре 1992 г. в газете "Мы/We" была опубликована статья Б.Иванова "Барон фон Хоэнштайн дает урок маркетинга", в которой сообщалось об одной из наших операций по проникновению в БНД, завершившейся вербовкой сотрудника этой спецслужбы. (Подробнее об обстоятельствах данного дела - в главе "Нужная работа"). Подобные публикации в российской и зарубежной прессе, опрос ряда сотрудников восточногерманской разведки в БНД после прекращения существования ГДР, привлекли более серьезное внимание федеральной разведывательной службы Германии к нашей нелегальной разведке и, в частности, к моей персоне. Через французского журналиста Мориса Хужманна, оказывавшего помощь Маркусу Вольфу в подготовке и публикации его книги во Франции, они обратились ко мне с просьбой встретиться с корреспондентами журнала "Фокус". Я согласился. Мы встретились в июне 1994 г. у меня в фирме и проговорили несколько часов: бывшие противники в дружеской беседе. Оказывается, это возможно. Господа Йозеф Хуфельшульте и Томас Томашек вели себя с присущим немцам тактом и аккуратностью. Сотрудники американских и германских спецслужб не лишены чувства уважения к своим бывшим противникам. Сотрудников "Фокуса" интересовали вопросы, касающиеся управления нелегалами, их подготовки, моей работы в Германии, места Германии в спектре задач советской нелегальной разведки, ее взаимодействия с подразделениями спецназа КГБ, а также мое отношение к их стране. Было видно, что гости хорошо подготовились к беседе. Я сожалею, что не смог в полной мере удовлетворить их любопытства, но думаю, они понимали невозможность этого. Йозеф Хуфельшульте прислал мне из Мюнхена гранки интервью, где все было дословно изложено, а через две недели также без искажений и приписок опубликовано 4 июля 1994 года в 27-м номере журнала "Фокус". 30 лет назад я покинул Германию как разведчик; ушли из Берлина и последние официальные подразделения российской разведки, а прошлое все еще продолжает волновать БНД и БФФ ФРГ, не правда ли, Томас Томашек? Что ж, должно пройти еще лет 100-150, прежде чем раскрытие других оперативных материалов станет более или менее возможным. ГЛАВА 6. США, НЬЮ-ЙОРК (1975-1979 ГГ.) В начале 1975 г. В.А.Кирпиченко и я были вместе на докладе у Начальника ПГУ КГБ СССР В.А.Крючкова, который после обстоятельного изучения наших материалов, касавшихся работы по США, неожиданно сказал: - Юрий Иванович, что Вы думаете относительно работы в Нью-Йорке. Ведь Вы уже почти 6 лет дома. Юрий Владимирович Андропов хочет, чтобы Вы там сменили Б.А.Соломатина. Это предложение явилось неожиданностью не только для меня, но и для В.А.Кирпиченко, который только начинал входить в тонкости работы нелегальной разведки. Мы надеялись проработать вместе не менее полутора-двух лет. Вадим Алексеевич прямо сказал об этом Крючкову. Тот остался непреклонен. Я понимал причину такого неожиданного поворота. В конце 1974 г. при возвращении с другого задания мне довелось провести несколько дней в Нью-Йорке. Б.А. Соломатин подробно познакомил меня с обстановкой в США и, опираясь на агентурные, оперативные данные и выводы из личных наблюдений, высказал свои соображения о том, что разрядка, если судить по действиям американцев, начинает приобретать весьма негативный для советской стороны характер. Он от своего имени предупредил об этом руководство разведки специальной телеграммой. Весьма серьезное, веско аргументированное сообщение все же вызвало раздражение в "верхах". Видимо, было принято решение заменить руководителя резидентуры, чтобы свежим взглядом оценить еще раз всю обстановку, включая необходимость перехода к более активным формам работы (мы берегли "хрупкую" разрядку и избегали резких действий). Вот в этих сложных условиях выбор пал на меня, и я с известной долей тревоги выслушал предложение В.А. Крючкова. Но у меня не было иного выхода, кроме как взяться за подготовку к работе в новой для меня стране, в которой я, правда, уже успел побывать дважды. Наши американисты приняли известие об этом решении Андропова и Крючкова настороженно, с недоверием и даже сопротивлением. Я казался им человеком с неустойчивой биографией (из нелегальной разведки, германист, работал в Германии и потом в Китае), зачем "нам такой нужен". Это отношение я скоро почувствовал, мне не оставалось ничего иного, как изучить обстановку в США, освоить оперативный багаж резидентуры, прибыть в Нью-Йорк и наладить рабочий контакт с новым для меня коллективом. Время шло. На 9 августа 1975 г. был назначен день моего отлета. Утром этого дня ко мне домой позвонил В.А.Крючков со словами последнего напутствия. Он понимал сложность ситуации, в которой мне предстояло оказаться. Как всегда, был краток, рекомендовал попытаться внести в работу свой наступательный метод , не похожий на то, к чему уже привыкли американские спецслужбы. Сотрудники резидентуры должны почувствовать, что приехал свежий человек. Нужно снять с коллектива напряжение ожидания нового руководителя, расположить его к себе и добиться откровенности. При этом - никаких любимчиков, на сильных, средних и слабых не делить. Беречь и укреплять положительные традиции резидентуры и авторитет моих предшественников, которые сделали много полезного за годы своей деятельности в Америке. Главное - организация активной оперативной работы. Начальник разведки подчеркнул особую важность конспирации, тщательного изучения всех американских объектов, призывал, учитывая активность американских спецслужб, быть недоверчивым, сомневающимся в оценке "чистоты" контактов и связей. В.А.Крючков предложил через 6месяцев прилететь в Москву и доложить о направлениях работы в Нью-Йорке. Итак, к вечеру того же дня мы с женой после полуторачасовых посадок в Лондоне и Гандере (Канада) приземлились в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке, чтобы провести там долгих четыре года. Нью-Йорк встретил нас влажной, душной, с мелко моросящим дождиком, погодой, немного затхлым запахом, свойственным давно залежавшимся вещам. Я поймал себя на мысли о том, что с таким запахом уже приходилось встречаться в Пекине в сезон футяня (сезон повышенной влажности). Мне пришлось начинать свою работу в Нью-Йорке в период, когда Соединенные Штаты, постепенно оправляясь от "уотергейта", готовились к предстоящим в 1976 г. президентским выборам. "Уотергейт" заставил общественность США критически взглянуть на американское разведывательное сообщество. Американцы, в том числе и разведчики, пытались ответить на вопросы: что есть в активе ЦРУ, в каком это сегодня состоянии, что ждет ЦРУ впереди. Пересматривалось все, начиная со дня создания ЦРУ в 1947 г., когда в основу секретных операций против СССР было положено нелегальное внедрение агентуры на объекты проникновения с целью раннего предупреждения о нападении и сбора информации о ходе выполнения советской атомной программы. В области внутренней контрразведки на 70-е годы они ставили задачу защиты американских стратегических объектов от агентуры советской разведки, направляли усилия на организацию и осуществление уверенного взаимодействия между резидентурой ЦРУ в Москве и штаб-квартирой в Лэнгли по выявлению агентуры КГБ из числа выезжающих в США советских граждан. При этом американские аналитики и разведчики ЦРУ отмечали, что основную угрозу для них представляют советские разведчики-нелегалы, обнаружение которых обычными методами и средствами расследования почти невозможно. Большую угрозу для себя они видели также в легальных и активных советских представителях в США, которых почти поголовно причисляли к категории сотрудников или агентов КГБ, поскольку те поддерживали активные контакты с американскими гражданами по разным вопросам. Таких американцев ни ЦРУ, ни ФБР не могли назвать агентами, они назвали их "агентами влияния". В американских спецслужбах совершенно справедливо считали, что новые советские "дипломаты", эрудированные, компетентные, утонченные, владеющие в совершенстве иностранными языками, могут добиться успеха куда большего и быстрого, нежели горстка агентов, завербованных в военных объектах, где почти не осталось секретов. Давая оценку советскому политическому наступлению периода разрядки, Администрация США делала вывод, что активность советских разведывательных операций в пять раз превышает размеры деятельности ЦРУ и союзников, и, соответственно, ужесточает давление со стороны ФБР на советских граждан и учреждения в Нью-Йорке. Советская колония в Нью-Йорке тогда насчитывала примерно полторы тысячи человек, постоянно увеличивалась и была разбросана группами или отдельными семьями по всему большому городу. В Нью-Йорке я отметил свое 50-летие. Разведчики, с которыми мне пришлось в 60-е годы вместе работать в КНР и встретиться опять в США, положили в этот день на стол своего резидента телетайпную ленту с "информацией А.П. из Пекина". "ПЕКИН, АССОШИЭЙТЕД ПРЕСС. КАК СТАЛО ИЗВЕСТНО В МИССИИ СВЯЗИ США В ПЕКИНЕ, ДЕЛЕГАТ НАРОДНОГО КИТАЯ В ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ХУАН ХУА УПОЛНОМОЧЕН ВРУЧИТЬ НЕДАВНО ПРИБЫВШЕМУ В НЬЮ-ЙОРК ЗАМЕСТИТЕЛЮ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ СССР В ООН ЮРИЮ И.ДРОЗДОВУ ЛИЧНОЕ ПИСЬМО МАО ЦЗЭДУНА, ЦЗЯН ЦИН И ЧЖОУ ЭНЬЛАЯ. В СВОЕМ ПОСЛАНИИ КИТАЙСКИЕ РУКОВОДИТЕЛИ, ПОЗДРАВЛЯЯ ЮРИЯ И.ДРОЗДОВА С ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЕМ, ОТМЕЧАЮТ ЕГО ЛИЧНЫЙ НЕОЦЕНИМЫЙ ВКЛАД В РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ ДВУМЯ СВЕРХДЕРЖАВАМИ (ОСОБЕННО В ПЕРИОД КУЛЬТУРНОЙ РЕВОЛЮЦИИ). В ПИСЬМЕ СОДЕРЖИТСЯ ПРИГЛАШЕНИЕ ЮРИЮ И.ДРОЗДОВУ ПОСЕТИТЬ КИТАЙ В ЛЮБОЕ УДОБНОЕ ДЛЯ НЕГО ВРЕМЯ. В ПЕКИНСКИХ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ КРУГАХ СЧИТАЮТ, ЧТО ЮРИЙ И.ДРОЗДОВ БЛАГОСКЛОННО РАССМОТРИТ ПРИГЛАШЕНИЕ ПЕКИНСКИХ ЛИДЕРОВ. НА ВОПРОС, НЕ СВЯЗАНО ЛИ ОЖИВЛЕНИЕ В ЧЖУННАНЬХАЕ С ПОДГОТОВКОЙ К ПРАЗДНОВАНИЮ ЮБИЛЕЯ РУССКОГО ДИПЛОМАТА, ПРЕДСТАВИТЕЛЬ МИССИИ СВЯЗИ ОТВЕТИЛ: "ПОКА НЕ ЯСНО. НАБЛЮДЕНИЕ ВЕДЕТСЯ". Я ознакомился с текстом, вспомнил одну подобную информационную ленту, которой меня встретили по возвращении из Москвы в Пекин в разгар "культурной революции" сотрудники резидентуры, улыбнулся и понял: нью-йоркская резидентура признала меня своим. С руководством Представительства СССР при ООН и других советских учреждений у меня постепенно установились нормальные отношения, которые способствовали организации нашей работы. Не могу не вспомнить положительного отношения к работе разведки со стороны Министра иностранных дел А.А.Громыко и Представителя СССР при ООН Я.А.Малика, посла СССР в Вашингтоне А.Ф.Добрынина, которые всегда с пониманием относились к нам и содействовали в решении возникавших проблем. В течение первых шести месяцев всем коллективом резидентуры мы заново оценили деятельность ЦРУ и ФБР против нас, критически пересмотрели свои действия, внесли коррективы в организацию и обеспечение безопасности разведывательной деятельности. Было достаточно споров, возражений, сомнений, анализа малейших сигналов, но все сошлись на том, что не так уж все страшно. В конце зимы я на несколько дней вылетел в Москву, где доложил руководству о том, что нью-йоркская резидентура готова к активной работе. Мне пришлось в напряженной агентурно-оперативной обстановке Нью-Йорка провести четыре года. Коллектив разведчиков в основной своей массе работал с риском, смело, изобретательно и результативно. Нужно прямо признать, что противостоявшие нам подразделения ЦРУ и ФБР были серьезным и заслуживающим уважения противниками. Чтобы понять их действия, мы провели ряд мероприятий, которые вынудили их раскрыть свои методы и сделали нас зрячими. У войны разведок свои законы. Один, и наиболее важный из них, - искусство обнаружить скрытое агентурное наблюдение контрразведки за твоими действиями, переключить ее внимание на ложное направление, обеспечить наиболее безопасные условия для собственной разведывательной работы. Это вечный поиск, учет всех мелочей, их проверка, моделирование фантастических ситуаций и гадание почти "на кофейной гуще". Пусть на меня не обижаются сотрудники Нью-Йоркского отделения ФБР, обслуживающие комплекс зданий ООН, но тогда, в середине 70-х годов, они многое нам подсказали и показали. Нет, нет, они не сотрудничали с нами, они просто раскрыли себя, пойдя у нас на поводу. Дело дошло даже до маленького курьеза. Мы захотели окончательно убедиться в том, что агентура ФБР хорошо "прочесывает" подземный гараж ООН. Паркуя там свои машины, наши сотрудники отмечали некоторые особенности (оплошности) в поведении гаражной охраны. Это дало хороший повод для проверки соблюдения ими требований ООН о неиспользовании служебного положения в специфических интересах спецслужб, в том числе страны пребывания. Как-то мы специально "забыли" в одной из машин печатные ТАССовские материалы. Вечером, когда группа сотрудников садилась в эту машину, заметили, что материалы исчезли. Через несколько дней опять "забыли" в той же машине, из которой вылезли несколько человек, письмо с предложением услуг, "затерявшееся" в ООНовских документах. В последующие дни частенько наблюдали возле парковки этой машины уборщиков, охранников, иногда новых лиц и новые машины. Затем наша машина из-за изношенности (в действительности) была продана, но прежде мы попросили сотрудников ФБР ответить на наше "письмо с предложением услуг", выставив сигнал на одном из знаков дорожного движения по маршруту нашего рабочего автобуса, написав под ним номер автомашины представительства, из которой можно изъять ответ. Сотрудники ФБР добросовестно выполнили нашу просьбу. Они поместили такой величины сигнал, написали такие отчетливые цифры, что могли вызвать к себе нарекания со стороны службы регулирования уличного движения Нью-Йорка. Но безличный контакт был установлен. Мы "пошли на углубление отношений": передавая газетную информацию в собственной обработке, стали просить за нее деньги. Американцы настойчиво приглашали нас на встречу для личного знакомства. Мы отказывались, мотивируя это страхом перед "всемогущим офицером безопасности, который и так во все сует свой нос", и просили их найти способ передать нам деньги, может быть, спрятав их в "бампер какой-нибудь автомашины", а номер автомашины - указав под уличным знаком. Сотрудники ФБР через несколько дней снова выполнили нашу просьбу. ХХХХХХХХХ Поздно вечером в своем подземном гараже в бампере одной из автомашин мы обнаружили магнитный контейнер и алюминиевый патрон от толстой сигары, в котором находилось письмо-приглашение на встречу и несколько тысяч долларов. Деньги вместе с отчетом о наших шалостях мы отправили в Центр. Ответ ждали долго. Потом нас попросили деньги не присылать, так как "в финансовом отделе нет соответствующей статьи для оприходования таких средств". Вот дела!... Мы решили взять паузу и понаблюдать за отношением к нашим сотрудникам со стороны американцев и ряда иностранцев на верхних этажах здания ООН. Конечно же, коллеги, поиск вести надо, но незаметнее. Иначе можно раскрыть много карт. Надо быть спокойнее. брать пример хотя бы с англичан, которые подозревали каждого, кого замечали с советским сотрудником ООН даже на дальних подступах к комплексу зданий этой организации. Мы еще некоторое время "сотрудничали", затем прекратили отношения, просигналив американцам о своем отъезде в Россию и поблагодарив их за помощь. Такая внешне безобидная комбинация помогла нам узнать многое о многих. Дальнейшее наблюдение давало возможность предостеречь наших сотрудников от целого ряда неожиданных сюрпризов со стороны ФБР, хотя это и было нелегко. Американцы тогда активно начали использовать в работе против нас свою подставную агентуру под видом доброжелателей. Мы несколько раз уходили из приготовленных для нас ловушек. 20 октября 1993 г. в программе РТВ "Вести" было объявилено, что в программе "60 минут" будет передано интервью одного американского тележурналиста с бывшим советским дипломатом А.Шевченко, занимавшим пост заместителя Генерального секретаря ООН, оставшимся в США и продавшим свою Родину. Это было подано как некая сенсация, хотя времени со дня предательства прошло немало - более 15 лет. (Каждый раз, когда наши журналисты будто с сочувствием пишут или вещают о случаях измены, мне хочется спросить, а как они относятся к изменам в собственной семье, в семьях братьев, сестер, родителей, к изменам друзей? Так же или иначе... Какие последствия они видят, чью беду, разруху, горе, несостоявшиеся надежды и конкретные дела. На эти вопросы ответ почему-то отыскать бывает трудно). Интервью с А.Шевченко комментировал бывший представитель США при ООН сенатор П.Мойнихен. Бесспорно, предательство Шевченко было большой удачей американских спецслужб, ведь он за 32 месяца добровольного, инициативного и сознательного сотрудничества с ними нанес нашей стране значительный ущерб. В 1975-1976 гг. мы уже чувствовали, что в составе советской колонии в Нью- Йорке есть предатель. Разумеется, мы искали его. Американской стороне, видимо, недостаточно было ценной и достоверной политической информации, и она принялась активно использовать в местной печати его сообщения об известных ему сотрудниках и возможных агентах КГБ в аппарате ООН. У нас возникло беспокойство, однако после тщательного анализа ситуации стало ясно, где искать предателя. Мы смогли успокоить "пропечатанных", объяснили, что наши политические противники ведут борьбу за вытеснение советских сотрудников с ответственных постов в ООН, так как наше представительство поставило вопрос об увеличении их численности. Круг осведомленных об этом сузился до нескольких человек. Среди них был и Шевченко. А выдали нам Шевченко сами же американцы задолго до его ухода к ним. Ведь это они, нарушив свои же собственные правила работы с агентурой, изложенные в инструкции "Об агентурном проникновении в организации и объекты, представляющие оперативный интерес", изменили его образ жизни, дав ему повод жить, нарушая финансовую дисциплину нашего Представительства, поместили в Майами на несколько дней в роскошном номере гостиницы, стоимость которого была ему явно не по карману. Он стал пить, уклоняться от работы, вести себя на совещаниях вызывающе, иногда впадал в состояние необъяснимого страха, депрессии. Мы замечали разницу в отношении к Шевченко сотрудников секретариата ООН и американской стороны. Ни его действия, ни его слова не давали повода называть его "сталинистом", тут был заметный перебор, что и настораживало еще больше. Помню, как-то на одном из совещаний у нашего Представителя в ООН О.А.Трояновского Шевченко весьма неосторожно подверг критике Директивы Центра делегации СССР на сессии ООН в сентябре-декабре 1977 г. по одному из вопросов, что вызвало всеобщее удивление, так как его предложения явно играли на руку США. Месяца через полтора после возвращения Шевченко из Майами мы проинформировали руководство разведки о возникшем у нас подозрении и попросили через МИД СССР отозвать его в Москву, с тем чтобы избежать нежелательных последствий. Шевченко имел ранг посла, был близок к А.А.Громыко и, естественно, наша информация вызвала противоречивую реакцию. Кто-то из друзей Шевченко в нашей службе даже официально потребовал от нас прекратить наблюдение. Более осмотрительные руководители, как мне известно, сообщили в МИД СССР заместителю министра В.В.Кузнецову и поручили нам проинформировать обо всем О.А.Трояновского. Реакция Трояновского была сначала спокойной, потом более возбужденной, с указанием на 1937 год, мол, придется извиняться и отвечать за клевету. Я напомнил ему, кто тогда руководил "тройками" и что он в большей степени, чем я, ответственен за коллектив советской колонии. В тот вечер мы друг друга не поняли. Я не выполнил требования Центра прекратить наблюдение. Каждый раз, когда поступали данные о Шевченко, в том числе и из американских кругов, мы хладнокровно и методично направляли их в Центр. В управлении внешней контрразведки, в подразделении О.Д.Калугина их принимали не весьма охотно: надо реагировать... Центр и МИД, увы, медлили, не верили. Когда Шевченко изменил, мне ночью позвонил О.А.Трояновский: "Юрий Иванович, случилось самое страшное - Шевченко ушел..." Нам ничего не оставалось, как общими усилиями приступить к локализации последствий этого предательства. Вскоре страсти поутихли, и Трояновский в беседе со мной по поводу измены Шевченко как- то сказал: "Ведь может же советский человек выбрать себе новую родину". Новую Родину выбрать нельзя. Можно лишь сменить место жительства. Да и то - какой ценой? Думаю, предательство Шевченко - это следствие медлительности политического руководства с принятием решения по сигналу разведки, которая своевременно предупредила и длительное время информировала о вероятности такого расклада событий и тяжести последствий. Некоторое время спустя после предательства Шевченко попросил политического убежища в США еще один советский сотрудник Секретариата ООН Лещинскас. Мы сообщили о случившимся в Москву. На этот раз реакция руководства и МИД СССР была весьма спокойной. Из ПГУ мы получили данные, что КГБ в свое время выступило против использования Лещинскаса за рубежом по политическим мотивам, однако в ЦК КПСС этого не приняли во внимание. В конце мая - начале июня 1978 г. в Нью-Йорке был в командировке заведующий отделом ЦК КПСС Н.М.Пегов, который вызвал меня на беседу. Он начал ее несколько странно, сказав: "Опять у Вас, Юрий Иванович, ушел сотрудник, что-то неладно у вас здесь". Такое замечание, не буду скрывать, задело и обидело меня. Я ответил Пегову, что сотрудник ушел не "у меня", а "у нас". Он промолчал, а я попросил ответить мне - почему в случае с Лещинскасом материалы спецпроверки оказались слабее телефонного звонка и, кто разрешил выезд за рубеж этому человеку в нарушение всех инструкций ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Пегов опять ничего не ответил, затем попросил перечислить тех сотрудников Представительства СССР при ООН, чье поведение вызывает тревогу. Мне пришлось назвать ему довольно большую группу лиц из числа "позвоночников" и попросить разобраться, насколько их пребывание в США соответствует требованиям Инструкций по подбору кадров. Пегов все молча выслушал и уехал. Летом 1978 г. я был в Москве. Принимая меня с докладом о работе резидентуры, Ю.В.Андропов сказал: "В деле с Шевченко ты был прав, я прочитал все материалы. Это наша вина. Наказывать тебя за него никто не будет, но (он помедлил)... и Громыко тоже снимать не будем". Затем, хитро посмотрев на меня, поинтересовался: "На тебя, Юрий Иванович, жалуется Н.М.Пегов. Что там между вами произошло?" Я подробно доложил о нашей беседе. Юрий Владимирович все внимательно выслушал и ответил, что, по словам Н.М.Пегова, "с ним (со мной - Ю.Д.) невозможно разговаривать, но он прав". Ю.В.Андропов тут же позвонил Н.М.Пегову и попросил его подумать, как исправить дело. Осенью 1978 г. в сентябре в Нью-Йорке Министр иностранных дел СССР А.А.Громыко спросил, почему я, зная его многие годы, не сообщил ему о Шевченко лично. Я ответил, что ценил его занятость и доверял его заместителям и О.А.Трояновскому, которые обо всем были своевременно информированы. Он помолчал, тщательно ознакомился с информацией резидентуры и признал, что в этом вопросе допустил "большой промах". Последние дни своего пребывания в Нью-Йорке жена Шевченко Лина провела в нашем представительстве в ООН. Она почти все время находилась у нас в квартире, не хотела оставаться одна. Моя жена и Лина хорошо знали и понимали друг друга. Лина в беседах с нею раскрывалась, были видны ее тревоги, сомнения. На первых порах она не верила в предательство мужа, перебирая в памяти всю жизнь. Она по- настоящему была жертвой, которую принес Шевченко своим новым хозяевам, предав ее и своих детей. О Шевченко мы еще поговорим ниже, когда коснемся его книги и книги проститутки Джуди Чавез. В том же 1978 году, "благодаря" Шевченко, американским спецслужбам стали известны имена нескольких сотрудников резидентуры, за которыми местное отделение ФБР установило постоянное наблюдение. Поскольку срок их загранкомандировки заканчивался, мы сочли возможным их участие в обеспечении одного острого оперативного мероприятия. Но потерпели неудачу. 21 мая в американской газете "Нью-Йорк Таймс" появилось сообщение об аресте ФБР за шпионаж двух советских граждан. Во время изъятия из тайника секретных документов, касающихся одного из глубоко засекреченных проектов ВМС США в области подводного вооружения, были задержаны сотрудники секретариата ООН Рудольф Петрович Черняев и Вальдик Александрович Энгер. Их напарник, Владимир Петрович Зинякин, являвшийся атташе Советского Представительства при ООН и обладавший дипломатическим иммунитетом, через некоторое время после задержания был отпущен. Специальный агент ФБР Джон Шварц заявил репортерам, что все трое задержанных принадлежат к советским разведывательным спецслужбам и являются сотрудниками КГБ. В сделанном по этому поводу Директором ФБР Уильямом Уэбстером заявлении говорилось, что начатое по этому факту расследование проводится в координации с отделом расследований ВМС США, которому также помогают американские граждане, но конкретных лиц названо не было. Однако чуть позднее ФБР сообщило, что информатором по делу был офицер ВМС США Артур И.Линдберг, получивший в ФБР псевдоним "Шелуха" (Peel). Как это обычно бывает, "жареную" новость подхватили многие газеты и другие средства массовой информации, нашлось много желающих прокомментировать этот факт. Вскоре, естественно, последовали официальные демарши госдепартамента, обмены дипломатическими нотами, договоренности об освобождении наших товарищей под залог и т.п. Не буду подробно останавливаться на этом деле, так как в свое время оно достаточно подробно освещалось и в нашей прессе. Отмечу только, что в работе разведки риск присутствует почти всегда. Его степень повышается при проведении острых и сложных операций, особенно в такой стране, как США, с хорошо отлаженной работой местной контрразведки и сложной политической обстановкой. С самого начала мы допускали, что здесь может быть встречная игра противника- "подстава". Поэтому мы ставили перед собой задачу заставить источник передать нам как можно больше информации, которая представляла для нас интерес, а не той, которую предлагал сам источник. Думаю, нам удалось достигнуть этого, если судить по объему того, о чем ФБР и пресса умолчали и о чем сообщили общественности. С успехом решалась через Линдберга задача перепроверки документальной информации других источников. Подозрение, что он может быть подставным агентом, заставило нас с самого начала избрать безличный способ установления контакта с Линдбергом и такой же постоянно меняющийся и подвижный способ передачи информации. ФБР дало нам знать, что Линдбергу не следует доверять (на одном из кадров пленки были новые пальцы). Мы увеличили скорость движения при выемке контейнеров из тайников, меняли сомнительные места бросков. ФБР, чтобы уследить за нами, привлекло спортивную авиацию, действия которой мы, к сожалению, не отнесли к средствам наружного наблюдения. На заключительном этапе противник бросил против нас, если верить американской прессе, более 100 сотрудников с неподвижными постами наблюдения, автотранспортом и малой авиацией. Вот лишь некоторые имена сотрудников американской контрразведки, которые были задействованы в этой акции: Дэниэл Ньюман, Николас Хэнд, Гарет Паас, Уильям Линч, Шерил Диск, Лоуренс Дойл, Джилберт Бэйтс, Джон Кири-Тейлор. Думаю, что эти данные, а также имена самого Артура И. Линдберга и завербовавшего его сотрудника разведки ВМС США Терренса Тэйта стали известны спецслужбам многих стран. Каких-либо материалов у Зинякина, который должен был изымать контейнер, в руках не было. Он в последний момент заметил слежку и подошел к другому кусту по срочной надобности, но все же был схвачен. За контейнером потом возвращались сами сотрудники ФБР. Энгера и Черняева схватили за то, что они были в районе операции. Несмотря на шумиху, начавшуюся по местному радио сразу после задержания сотрудников, другие разведчики не испугались: в соседнем районе, недалеко от места задержания, одним из них была завершена вербовка интересного агента. Вспоминая это событие, хотелось бы также сказать несколько слов и об американской контрразведке. Хотя Федеральное бюро расследований и утверждало, что с самого начала контролировало Линдберга, службе наружного наблюдения ФБР пришлось все-таки немало потрудиться, чтобы координировать и камуфлировать свои действия. Сотрудники ФБР, с которыми наши товарищи контактировали, решая вопрос об освобождении задержанных, обращали на это внимание. Один американский контрразведчик, в кабинете которого рядом с портретом Э.Гувера висел портрет Ю.В.Андропова, как руководителя "сильнейшей разведки в мире", прямо подчеркивал оперативное мастерство "блестящей тройки". В день обмена задержанных на отпущенных угонщиков нашего авиалайнера дежуривший тогда в аэропорту Кеннеди сотрудник ФБР бросил: "Кого отдаем, таких ребят меняем на подонков..." Мне оставалось работать в Нью-Йорке еще целый год. Несмотря на удар, нанесенный нам ФБР, мы не законсервировали свою деятельность. Осмотрелись, отряхнулись, внесли коррективы в тактику мероприятий и пошли дальше. Быть резидентом в Нью-Йорке в те годы было нелегко. Свободного времени почти не было. Только несколько раз нам с женой удалось выбраться в театр, на концерты, спортивные мероприятия, проскочить на машине к Ниагарскому водопаду в Буффало, да один раз в круиз на сутки на теплоходе "Лермонтов". Приглядываясь к американцам, их поведению, читая их прессу, я каждый раз встречался с раскованными людьми, готовыми с юмором принять трудности жизни и серьезно, с полной отдачей работать. Сейчас у нас многие уезжают в Америку, путешествовать или и жить. Многие оседают в Нью-Йорке. Последние должны знать, что Нью-Йорк - это еще не Америка, и следовать инструкции, предложенной в конце 70-х годов жителям этого города Расселом Бейкером в "Нью-Йорк Таймс".

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

ГЛАВА 6. "КАК ОКАЗАТЬСЯ СВОИМ" Инструкция нью-йоркцам, собирающимся путешествовать по Америке: 1. Оказавшись на другой стороне Гудзона, следует ездить только на задней площадке автобуса. 2. Не говорите с нью-йоркским акцентом. Он звучит для американцев странно, а это создает плохое мнение о городе. Говорите по-французски, по-британски или по-техасски. Если же Вы не можете изменить свой нью-йоркский акцент, то не говорите вовсе. Носите с собой большой блокнот желтой канцелярской бумаги и пишите все, что хотите сказать. Осторожно: не пишите с нью-йоркским акцентом или на испанском языке. 3. Не расхваливайте Нью-Йорк. Если, например, американец в автомобиле наезжает на выбоину, то не прерывайте его жалоб замечаниями о том, что американские выбоины просто булавочные головки по сравнениями с выбоинами Нью- Йорка. 4. Не держитесь высокомерно и вызывающе. Встретив на тротуаре американца- политика, сойдите на обочину. Дайте ему пройти. Снимите шляпу и потеребите свой чуб, а если такового не имеется, то свой блокнот. 5. Если Вы пользуетесь гостеприимством американского дома, то не выбрасывайте мусор на мостовую перед домом. 6. Если Вы приглашены куда-нибудь, идите, всем своим видом показывая, что Вы, как грешник раскаиваетесь в том, что находились под началом финансово- безответственных людей. Если Вы садитесь за стол, постарайтесь убедить окружающих, что рассчитываете лишь на корку хлеба и глоток воды. 7. Выгуливая свою собаку, не уходите, не прибрав за ней. 8. В машине не гоняйте с головокружительной скоростью по улицам города и не заставляйте американцев стукаться лбами о ветровое стекло Вашей машины, когда Вы неожиданно резко тормозите в центре перекрестка. Если американец одалживает Вам свою машину, не считайте, что смятое крыло будет необходимой платой за эту дружескую услугу. Как это ни странно, американцы предпочитают машины с неповрежденными крыльями. 9. Не пытайтесь ограбить кого-либо. 10. Когда Вы приходите к американцу в гости, не стучитесь в парадную дверь. Подойдите к черному входу и почтительно ждите там, пока на Вас не обратят внимание. 11. Старайтесь не вести себя вызывающе, если хозяин намеревается принять Вас в кухне. В комнате у него могут быть другие гости, которые обиделись бы, если узнали, что он принимает нью-йоркцев. 12. Учитесь американским идиомам. Если Вы хотитет купить тапочки для игры в теннис, то спрашивайте "теннисные тапочки", а не "тюремные бутсы". В поисках места для обеда спрашивайте как найти "грязную харчевню", а не роскошный ресторан. 13. Завоевывайте расположение враждебно настроенных американцев, поощряя их предвзятость по отношению к Нью-Йорку. Многие американцы совершенно убеждены, что всем нью-йоркцам естественно свойство финансовой безответственности. Американцев, как любых людей, желающих получить подтверждение своим предубеждениям, можно привести в хорошее расположение духа, если Вы будете упорно прикуривать от горящих 10-ти долларовых банкнот. 14. Не обижайтесь на шутки по поводу Нью-Йорка. Нью-Йорк сейчас единственное иностранное государство, на чей счет американцы могут проходиться без боязни быть обвиненными в фанатизме. Будьте готовы удачно закончить начатый ими анекдот. Например, если американец спрашивает: "Почему требуется три нью- йоркца, чтобы подписать чек?", без раздумий отвечайте: "Это необходимо, так как двое должны поддерживать обеспеченность чека, пока третий будет его подписывать". Это должно показать, что Вы, хоть и нью-йоркец, но все же не так безнадежны. 15. Выражайте зависть Америке, постоянно твердя о недостатках Нью-Йорка по сравнению с другими местами. Например, "Конечно же, в Нью-Йорке не умеют выращивать таких свиней как в Айове". Или: "Нью-йоркский бейсбол - ничто по сравнению с бейсболом в Цинциннати". Или: "Нью-йоркские трущобы и в подметки не годятся трущобам Детройта". 16. Ну и конечно, не выбрасывайте мусор из окна во двор. Период "холодной войны" был наполнен напряженной работой специальных служб, направленной, с одной стороны, на проникновение в страну противника, а с другой стороны, на разоблачение проникшего агента. Так было и в прежние века, и в период "холодной войны", так будет и впредь, даже если все страны прекратят враждовать друг с другом. Так устроен мир. Каждому хочется знать про соседа больше, чем тот находит нужным говорить сам. Видимо, Ален Даллес, устанавливая дружеские отношения с партнерами США по блоку НАТО, не зря подчеркнул, что ЦРУ будет обмениваться с ними информацией, ну а ту, которую они захотят от США скрыть, добудет само. Партнеры строго придерживались этого правила: взаимодействовали и следили друг за другом, а если подворачивался удобный случай, то и вербовали сотрудников дружественных спецслужб. Нам неоднократно доводилось наблюдать за такими объятиями и извлекать из этого пользу. Такова жизнь. В одном только спецслужбы стран НАТО обнаруживали абсолютную согласованность- в розыске и проведении мероприятий по пресечению деятельности агентуры и сотрудников советской разведки, включая реализацию данных, полученных от предателей. ...Отток населения из Германской Демократической Республики до возведения Берлинской стены был довольно велик. Естественно, что разведки стран социалистического лагеря не оставили этот канал бегства на Запад без внимания. Естественно также, что и западные спецслужбы разработали систему фильтрации потока беженцев из-за "железного занавеса". Через эту систему фильтрации было пропущено значительное количество лиц, а те из них, кто попадал под опознавательные признаки вероятной агентуры восточных разведок, подвергались глубокому агентурному изучению. И случалось, что в результате такого изучения, при тесном взаимодействии спецслужб ФРГ и США, в их поле зрения попадали и нелегалы нашей разведки, и мы несли потери. Нам не всегда удавалось своевременно получить необходимую информацию и вывести нелегала из-под удара. Так получилось с "Дугласом" и его сыном "Эрбе", о деле и судьбе которых обстоятельно пишет Джон Баррон в своей книге "Наследник", переведенной и изданной и у нас. Мне довелось знать обоих. К весне 1972 г. в Центре сложилось мнение, что у "Дугласа" не все в порядке. Чувствовалось непонимание друг друга, неисполнительность, даже раздраженность. Это беспокоило нас, настораживало, мы даже допускали возможный подход к нему со стороны американских спецслужб. Было решено, что с ним надо встретиться и поговорить. Это поручили мне, поскольку я летел в Чили. Встречались мы дважды, в апреле 1972 г. в Кито (Эквадор), и во время этих встреч мне удалось восстановить взаимопонимание между Центром и нашим нелегалом- иностранцем. Однако не удалось снять все сомнения, так как в окружении "Дугласа", по его словам, появился новый знакомый, о котором он говорил уклончиво. Я попросил его присмотреться к нему. Сын "Эрбе" был интересным эрудированным подростком 14лет, и на предложение "Дугласа" ориентироваться и на использование сына в будущем, я ответил, что посмотрим так года через 3-4. Мы расстались друг с другом в надежде на дальнейшее сотрудничество. Летом 1975-го, когда я готовился к выезду на работу в Нью-Йорк, Центр пригласил "Дугласа" и "Эрбе" на дополнительную подготовку в Москву. После возвращения домой они сообщили, что всех пассажиров корабля, сходивших на берег в Копенгагене, снимал кинокамерой какой-то англичанин. Как выяснилось позднее, это была совместная работа английской разведки и предателя Гордиевского, выдавшего канал переброски разведчиков и нелегалов "Мартыновых" с двумя детьми. Не знаю, удалось ли тогда спецслужбам США, Великобритании и ФРГ идентифицировать "Дугласа" и "Эрбе" и форсировать их разработку или нет, но нам стало ясно, что союзническая скоординированная система поиска советских разведчиков существует и функционирует. Мы начали более тщательную проверку форм и методов своей работы, резко усилили конспирацию, и взялись за поиск вероятного канала утечки информации. Как бы то ни было, но в дальнейшем мы исходили из того, что "Дуглас" и "Эрбе" могут быть под наблюдением, и наша резидентура в Нью-Йорке провела ряд проверочных мероприятий, в ходе которых опасения подтвердились: один из заложенных в тайники контейнеров оказался вскрытым. У ФБР терпения и выдержки не хватило, подвело любопытство. Мы насторожились, перенесли встречи и операции с "Дугласом" в третьи страны. Но ФБР очень хотелось захватить кого-нибудь из сотрудников нашей резидентуры в Нью-Йорке. Агенты ФБР даже заставили Дугласа появиться в магазине советской книги "Четыре континента", что на Бродвее. Это уже не шло ни в какие ворота. Там мы его опознали, опознали и других посетителей и сделали окончательный вывод о его действиях под контролем противника. Нам ничего не оставалось, как включиться в игру с ФБР. И опять у ФБР не хватило терпения: они сменили ему в сентябре 1979 г. документы и переселили в другой город. В декабре мы со своей стороны направили "Дугласу" последнюю шифровку, дав знать ему, что нам все известно. Игра была закончена. В течение 1990-1991 гг. американские спецслужбы неоднократно пытались использовать "Дугласа" для осложнения отношений между разведками СССР и Чехословакии. Они даже направляли его в ЧССР для шантажа оперативных работников. "Дуглас" послушно выполнял их поручения, мешая чешским друзьям работать, но был, не солоно хлебавши, выдворен из страны. Дальнейшая его судьба мне неизвестна. Джон Баррон в своей книге многого не договаривает. Это его и ФБР право: раскрывать свои и союзников методы поиска разведчиков и их агентуры не принято ни в одной разведке. Для меня же это была потеря, понести которую пришлось из-за предательства Гордиевского. Ранней осенью 1979 года, уже в разгар очередной Сессии ООН, я получил телеграмму с указанием вернуться в Москву на свою прежнюю должность, если у меня "нет иного мнения". Иного мнения у меня не было. Накануне отъезда коллектив резидентуры преподнес мне памятный подарок: индейский нож с надписью на чехле "Нью-Йорк. 1975-1979". Неужели все это было?.. Я уже не помню сейчас, кто дал мне листок со стихотворением "Шереметьево", откуда разведчики-нелегалы иногда уходили на задания и куда возвращались. И не знаю, то ли оно написано каким-нибудь поэтом, то ли самим нелегалом, вернувшимся на Родину после выполнения боевого задания.

ШЕРЕМЕТЬЕВО

Где-то в небе возникли высокие звуки, Будто тихо и нежно кто-то тронул струну. О великое счастье - после дальней разлуки Возвратиться обратно в родную страну. Возвратиться не кем-то, не вчерашним талантом, Осознавшим ошибки парижской зимой, Не прощенным за старость седым эмигрантом, А вернуться с работы. С работы - домой. Ни дожди, ни метели, ни жаркое пламя Не сломили, Россия, твои рубежи, И высокие звезды встают над лесами, И серебряный месяц в овраге лежит. В шереметьевской роще - березы, березы. Молча девочка держит цветок полевой. Ты прости мне, Россия, невольные слезы, Просто долго мечталось о встрече с тобой. 26 июля 1972 г. Ощущение близости Родины, медленное затухание щемящей сердце тоски, боли каждый раз сменялось нарастающим чувством радости, облегчения, чем-то светлым, свежим. Так было каждый раз, когда самолет выбрасывал шасси, подпрыгивал от соприкосновения с бетоном, открывалась дверь кабины и внутрь врывался родной воздух. ГЛАВА 4. "ПАСЕКА" (КИТАЙ) После возвращения из Германии, несмотря на положительные результаты в работе, мне не нашлось места в центральном аппарате нелегальной разведки. Для него я был новичком. Хоть и опытным, но новичком, а таких туда брали неохотно. К тому же, тогдашнему руководству были известны мои взгляды на организацию работы и использование нелегалов, что отдельными руководителями воспринималось в 1963 г. с опаской и настороженностью. Я не стал спорить и был направлен отделом кадров на курсы усовершенствования оперативного состава (УСО). Учеба на курсах, обилие свободного времени давали возможность проверить правильность своих взглядов, ознакомиться со взглядами на организацию и ведение разведывательной деятельности других сотрудников разведки. Время шло, его нет-нет да разнообразили выходки нашей почты. Кто-то, наверное, незлонамеренно, шутя, стал бросать в наш почтовый ящик газету "Жэньминь жибао" на китайском языке. В семье на это не обратили внимания. Но сразу же об этом вспомнили, когда в декабре 1963 г. в кадрах разведки мне предложили прервать учебу и начать подготовку к командировке в КНР. Почему выбор пал на меня, не владеющего китайским языком, не знаю, но резкое обострение советско-китайских отношений требовало организации разведывательной работы по КНР, которую мы прекратили в октябре 1949 г., ко всему прочему, передав китайским органам безопасности свою агентуру, совершив недопустимый для любой разведки промах в угоду пожеланиям и просьбам временных союзников. Ошибочность этого шага сказывается и по сей день. Задача передо мной была поставлена трудная. Ведь с 1949 г. китайские разведчики и контрразведчики проходили подготовку у нас, были частыми гостями на Лубянке. Мы широко распахнули им свою душу и раскрыли сокровенные секреты, но не обратили внимания на отдельные особенности действий китайской верхушки. Дипломаты и разведчики-китаисты еще помнили, что после своего прихода к власти, во время первого парада на площади Тяньаньмынь, Мао Цзедун сказал Чжоу Эньлаю: "Ну что? Несбыточное, как видишь, с советской помощью осуществилось". На это Чжоу ответил: "Теперь бы с их помощью и удержаться." "Удержимся, но не будешь же ты считать их постоянными союзниками?" - бросил Мао. Этот вроде бы безобидный обмен мнениями не был случайным, он отражал истинные взгляды Мао Цзедуна. Как стало известно в ходе последующих наблюдений и сбора данных, слегка оправившись после последней гражданской войны и взяв власть в свои руки, китайское руководство еще в 1952 г. развернуло глубоко законспирированную разведывательную работу по СССР, готовило пакет территориальных претензий к Советскому Союзу. Ко всему этому добавлялись острые разногласия по вопросам лидерства и задачмеждународного коммунистического движения, отягощенные еще и отношениями между главами обеих стран. Начальник Первого Главного управления генерал А.М.Сахаровский, напутствуя меня на работу в Пекине, просил быть осторожным, терпеливым, все перепроверять, не забывать об истории Китая и его отношений с Россией, а также об особенностях психологического склада китайцев, который во многом определяет их отношение к другим странам и их поведение с иностранцами. В конце августа 1964 г. я улетел в Пекин. Итак, 1964-1968 гг. я провел в Китае. Пожалуй, это было наиболее критическое время в советско-китайских отношениях. Наши китаеведы и сами китайцы называли его "хорошее плохое" до мая 1966 года, и потом - "плохое-плохое" время. Постепенно под прикрытием Посольства СССР в Пекине собрался небольшой коллектив разведчиков, которые шаг за шагом включались в работу по обеспечению руководства необходимыми сведениями. Здесь не обошлось и без курьезов. С нас все больше спрашивалисерьезную политическую и оперативную информацию, а это требовало внесения значительных изменений в формы и методы нашей деятельности. Не все сотрудники, помнившие, что "русский с китайцем - братья навек", были готовы к этому. По воле обстоятельств одно из оперативных мероприятий мне пришлось готовить и осуществлять самому. Его результаты дали положительный эффект. Мы обо всем доложили в Москву. Руководство разведки поблагодарило меня за информацию, и выговорило за личное участие: руководи, исправляй, но не лезь сам. Я не обижался на суровость реакции. Я должен был так поступить, чтобы иметь право заставлять других. Обобщая сегодня весь свой опыт и свою осведомленность по вопросу взаимоотношений в треугольнике Китай-СССР-США, я не могу не согласиться с выводом к которому пришел Пьетро Кваронни в книге "Русские и китайцы. Кризис коммунистического мира": напряженная обстановка на Дальнем Востоке и в Юго- Восточной Азии по существу была отражением тогдашнего конфликта между США и Россией. Это очень сложный предмет для рассмотрения, но если проанализировать в этой связи действия политических лидеров с1945 г. по сегодняшний день, подоплека станет видна отчетливо. Это предупреждение на будущее: в ходе психологической войны США против СССР, приведшей к взвинчиванию расходов на военные цели, наша страна вовлекалась в гонку вооружений и, не доводя дела до открытого конфликта, становилась на путь саморазрушения. Вопрос "кто - кого" в экономической войне, начиная с 1946 года, стал активно разыгрываться на международной политической арене в крупнейшей в истории операции психологической войны, имевшей целью лишить СССР крупнейшего его союзника - КНР. Джордж Ф.Кеннан в статье "Кто выиграл холодную войну" ("Нью-Йорк Таймс", ноябрь 1992 г., русское издание) подтверждает это. Другим подтверждением этому являются материалы конференции "Круглого стола" американских китаеведов, ученых и политиков, проведенной в конце 1949 - начале 1950 гг., где обсуждались два вопроса: "на каких условиях Китай пойдет против России и как повернуть традиционную китайско-русскую вражду на Север". Тогда в Китае всего этого нам видно не было, но Центр это чувствовал и направлял наше внимание в сторону западных представителей, количество которых в Пекине постоянно увеличивалось. В 1964-1965 гг. в Китае уже полным ходом проводилась так называемая "Программа социалистического воспитания", предусматривавшая выявление противников нового режима из числа сторонников "советского ревизионизма" и подготовку населения для участия в строительстве социализма с учетом специфики развития революции в Китае. Тогда еще даже не всем китайцам было ясно, что это было разбегом для "нового скачка". Тревога в обществе нарастала. Осенью 1965 г., будучи вызванным в Москву, я летел в самолете вместе с одним из представителей Швейцарской партии труда, работавшим в партийной школе Шанхая. Завязалась беседа, он обмолвился о том, что слушатели этой школы изучают вопросы управления большими массами населения по книгам, изданным в гитлеровской Германии. И подчеркнул, что китайцы готовят новую большую чистку своих партийных рядов и всего населения. Руководство разведки поручило нам внимательно следить за развитием обстановки в КНР. 26 мая 1966 г. аспирантка Пекинского университета Ван Гуанмей вывесила на стене здания свое гневное "дацзыбао", клеймящее клику противников Мао Цзедуна, стремящихся свернуть Китай на путь советского ревизионизма и американского империализма. Направление борьбы и враги были указаны. Началась продолжавшаяся около 10 лет "культурная революция", целью которой был пересмотр старых и поиск новых путей социально-экономического развития страны при сохранении внешних политических атрибутов курсана строительство социализма. Если внутри страны наносился удар против сторонников группировки Лю Шао-ци и Линь-бяо, то в области внешней политики главный удар, сопровождавшийся громкой трескотней в адрес американского империализма, ведущего войну с вьетнамским народом, был направлен против СССР. Я не думал затрагивать эту тему, но публикация в "Комсомольской правде" от 15 февраля 1992 г. "Как мы держали палец на красной кнопке" возвратила меня в год 1967-ой - год наибольшего накала в советско-китайском кризисе. В течение 1966-1967гг. обстановка вокруг представителей "советского ревизионизма" продолжала накаляться. Несколько раз наши сотрудники подвергались нападениям со стороны хунвейбинов. Почти целую ночь я провел недалеко от ворот торгпредства в своем новеньком "Москвиче", облитом клеем, облепленным всякими дацзыбао, с выхлопной трубой, обмотанной соломой (гори, ревизионист, сам себя подожжешь, если заведешь мотор). Напряженность нарастала. Хунвейбины подвергли городок посольства двухнедельной физической и звуковой блокаде, вынудившей нас с помощью других дипломатических представительств провести эвакуацию членов семей. Чтобы снизить накал, мы решили организовать торжественно-траурные проводы на Родину трех погибших в ДРВ советских воинов-ракетчиков. На площади перед зданием посольства, к удивлению хунвейбинов, устроили митинг и через громкоговоритель рассказали всему Пекину, что прощаемся с воинами, которые отдали жизнь, защищая небо Вьетнама. Машина с телами погибших прошла перед строем сотрудников советских учреждений, ворота распахнулись и она медленно двинулась в сторону аэропорта сквозь расступившуюся толпу ранее бесновавшихся хунвейбинов. Они более или менее притихли на несколько дней. А потом пошли на штурм городка посольства, разгромили здание консульства и сожгли будку привратника. В самом здании посольства были перебиты все стекла первого этажа. Провокация была явно рассчитана на разрыв дипломатических отношений. Но русские нервы оказались достаточно крепкими. Последовавшая затем встреча А.Н.Косыгина с Чжоу Энь-лаем в пекинском аэропорту на некоторое время сняла острое напряжение. Незадолго до штурма посольства хунвейбинами нашим сотрудникам удалось побывать в провинции Хейлунцзян и Харбине и встретиться с нашими престарелыми соотечественниками. Один из них рассказал, что китайские власти выселили его с принадлежавшей ему пасеки, превратили ее в огромный ящик с песком, какие бывают в классах тактики военных академий. Представленная на нем местность отображает участок сопредельной советской территории. Старый 84-летний амурский казачий офицер этим был очень озадачен. Представитель фирмы "Крупп" в Пекине в беседе со мной обозвал русских дураками, которые не видят, что делается под их носом. Он выражал обеспокоенность, поскольку бывал там, куда советских давно не пускали. "Крупп" - это сталь, а сталь нужна для войны. Мои западные коллеги, наблюдавшие за советско-китайскими пограничными отношениями, осторожно давали понять, что китайцы усиливают войсковую группировку на границе с СССР. Мы обобщили эти и другие данные и направили сообщения в Центр, изложив просьбу проверить информацию средствами космической, радиотехнической, военной и пограничной разведки. Ответа не последовало. Осенью 1967 г. я прилетел в Центр в отпуск, где мой прямой начальник заявил, что мои шифровки вгонят его в очередной инфаркт. Я промолчал. В нашем подразделении мне рассказали, что тревожная шифровка была направлена в инстанции, откуда вернулась с грозной резолюцией: "Проверить, если не подтвердится, резидента наказать". Проверили. Все подтвердилось. Не извинились. Не принято. В 1969 г. в районе, близком к пасеке, произошел известный вооруженный конфликт. Предупреждений настораживающего характера разведкой делалось в последние годы предостаточно, в том числе и относительно ряда столь болезненно переживаемых сегодня явлений. Не повторяем ли мы вновь ошибки, приведшие к июню 1941 года, не подтверждаем ли истину, что русский мужик задним умом крепок? А ведь предупреждения разведки выстраданы ценой неимоверного труда разведчиков. ...Все пережитое в те напряженные во всех отношениях годы - материал для отдельной и большой книги. Вероятно, когда-нибудь наступит и ее очередь. Работа в Китае дала мне возможность понять эту страну и даже полюбить за ее самобытность. У меня там осталось много друзей-китайцев, которые, надеюсь, еще помнят меня. Сегодня я с большой признательностью вспоминаю наших послов С.В.Червоненко, С.Г.Лапина, дипломатов Ф.В.Мочульского, Ю.И.Раздухова, А.А.Брежнева и других, которые тогда помогли мнеосвоиться в новой стране, где европейцу невозможно раствориться. В трудные годы "культурной революции" в КНР во второй половине 60-х годов у меня сложились хорошие отношения с дипломатами социалистических и капиталистических стран. Волна крайнего национализма и экстремизма, обрушившаяся в ту пору на иностранный дипкорпус, сблизила нас, заставила помогать друг другу в трудные минуты. Одной из жертв "культурной революции" стала Людмила Малова, одного дипломата Посольства ГДР в Пекине, хорошая знакомая моей жены. В магазине "Дружба" на улице Ванфуцзин один из китайских экстремистов, находящийся то ли в полупьяном состоянии, то ли в патриотическом дурмане, ударом секача для рубки мяса по нижней челюсти тяжело ранил ее. Она упала на пол, обливаясь кровью, а он, с криками "смерть советским ревизионистам", тем же секачом пытался вспороть ей живот, видя, что она беременна. Нападавшего сотрудникам магазина удалось задержать. Людмилу Малову срочно доставили в госпиталь, где ей была оказана помощь. Ребенок был спасен. Позднее она и ее муж рассказывали нам, как в госпитале ее посетил заместитель министра иностранных дел КНР Ван Бин-нань, который выразил сожаление, что "жертвой стала жена дипломата ГДР", но призвал "с гордостью носить шрам от ранения, полученного ею в борьбе с советским ревизионизмом". В дни "культурной революции" разгрому подверглись также Посольства Великобритании и Монголии в Пекине. Стихийно возникшая тогда "солидарность" европейских дипломатов помогла англичанам пережить трудное время. Видимо, этим можно объяснить тот факт, что советник-посланник этого посольства господин Вилфорд прислал мне и некоторым другим советским дипломатам приглашение правительства Ее Величества посетить Англию в удобное время. К сожалению, подходящего для этого случая пока не было. Представителями какой бы страны мы ни были, но при последующих встречах в Европе, Америке или Юго-Восточной Азии мы всегда находили возможность даже в трудных вопросах прийти к выгодному компромиссу. В конце командировки мне передали просьбу Ю.В.Андропова: кроме оперативного отчета, описать свое впечатление о работе в Китае и обстановке там. В течение месяца я трудился над своими записками "Четыре года в Китае", излагая все, как мне представлялось нужным. Эта "своеобразная" работа читалась руководителями КГБ и Инстанцией, как сказал мне Ю.В.Андропов, возвращая ее, испещренную разноцветными пометками и подчеркиваниями. Видимо, она все еще хранится где-то в архиве, изредка напоминая заинтересовавшимся о тех далеких временах. У меня же осталась красная эмалированная металлическая табличка, сделанная досужими хунвейбинами, с номером здания Посольства СССР в Пекине и надписью: "Улица советских ревизионистов, 1".

ГЛАВА 5. Ю.В. АНДРОПОВ

Мне приходилось встречаться и работать со многими руководителями: Ю.В.Андроповым, А.А.Громыко, Б.Н.Пономаревым, В.М.Чебриковым, В.А.Крючковым и другими. О встречах и беседах с ними можно говорить много и долго. Скажу лишь несколько слов о Ю.В.Андропове. О Юрии Владимировиче как Председателе КГБ, дипломате и человеке вообще в последнее время писать стали чаще и больше. И унас, и за границей. Я не видел за свою жизнь ни одного добренького политика. Если политик хочет быть добреньким и для своих и для чужих, он явно занимается не своим делом. Любой государственный деятель защищает интересы своего государства. Каждое государство имеет свою историю, занимает определенное место в мире, имеет традиционный характер взаимоотношений с теми или иными странами. Ю.В.Андропов хорошо знал и понимал это. Он был сыном своей страны, своего времени. И действовал в духе этого времени. Я буду говорить о Ю.В.Андропове только как о главе Комитета Государственной Безопасности, непосредственно руководившем деятельностью нелегальной разведки. Наше первое знакомство с ним относится к зиме 1964 г. Меня вызвали в Центр для доклала о работе по Китаю и Юго-Восточной Азии. Председатель КГБ СССР В.Е.Семичастный после доклада позвонил в ЦК КПСС Ю.В.Андропову и доложил, что резидент разведки из Пекина прибыл. Ю.В.Андропов попросил срочно направить меня к нему для беседы. И сейчас помню этот кабинет на Старой площади. Помню, как он встал из-за стола, с улыбкой пошел навстречу... Познакомились, поздоровались друг с другом, и он попросил: "Садись, рассказывай о всех своих впечатлениях, какие у тебя сложились после полугодового пребывания там, в Китае..." Я заметил, что на это потребуется очень много вермени, которое вряд ли позволительно отнимать у секретаря ЦК. Он, улыбнувшись, "приказал": "Начинай, рассказывай... Для Китая у нас времени достаточно..." Встреча продолжалась около четырех часов. Юрий Владимирович умел слушать, завать вопросы, быы всегда активен, привлекал к участию в беседе других, входивших в его кабинет. Он очень внимательно отнесся к впечатлениям "свежего" человека, переброшенного после многолетней работы в Германии на Дальний Восток, в страну, которая стала представлять из себя серьезную заботу для нас. В страну, которой наша разведка, наша Армия, наши государственные деятели еще недавно, в "дружественный" период, в период гражданских войн оказывали значительную помощь в решении политических и военных вопросов. Я не знаю, насколько ценными были сведения, сообщенные мной в той беседе. Но Ю.В.Андропова интересовали именно впечатления, наблюдения, моя точка зрения на то, каким образом можно разрубить узел советского-китайских противоречий. Зная сложность этого вопроса, я в шутку заметил: "Видимо, следует наложить на марксизм ленинизм, потом маоизм, затем все просветить, и что будет сбоку марксизма- отрезать". Он улыбнулся, ответил, что это уже пробовали... На его предложение в конце беседы перейти на работу в аппарат ЦК КПСС я ответил отказом. Он еще раз улыбнулся: "Ну подумай, подумай..." И когда через несколько лет он прилетел с Алексеем Николаевичем Косыгиным в Китай, в посольстве, на лестнице, Юрий Владимирович напомнил о нашем разговоре и "предупредил", что опять увидимся. В следующий раз мы встретились в 1968 г., когда я вернулся домой, а он уже стал Председателем КГБ. "Вот мы и встретились, и будем работать вместе", - сказал он. Видимо, мои записки "Четыре года в Китае" побудили его направить меня на короткий промежуток времени в китайский отдел ПГУ, а затем вернуть в Управление "С". Как он и начальник ПГУ А.М.Сахаровский решали мою судьбу, мне до сих пор неизвестно. Александр Михайлович Сахаровский, вызвав меня, передал решение Председателя КГБ о моем новом назначении заместителем начальника нелегальной разведки. Я ответил согласием, но предупредил, что процесс "притирки" к новому коллективу руководителей может быть трудным из-за трений, которые были в 1963 г. по вопросам организации работы. А.М.Сахаровский попросил внимательно ознакомиться с взглядами Ю.В.Андропова на деятельность нелегальной разведки, подчеркнул, что период поисков пути закончился и подвел итог: "Внутри Управления можешь пробовать, искать, менять, делать, что хочешь, но Управление "С" должно найти свое место. Это просил передать тебе Ю.В.Андропов". Так произошло мое возвращение в нелегальную разведку. Я весьма признателен всему коллективу Управления за помощь - хотя порой и через сопротивление - в решении острейших вопросов разведывательной работы. Ю.В.Андропов не был недосягаемым .Он жил проблемами нелегальной разведки, думал вместе с нами о путях ее развития. Многое, о чем он говорил, мы постарались претворить в жизнь. По своему военному прошлому он знал, сколь сложно и опасно ремесло разведки. Он жил жизнью нелегалов, встречался с ними. В беседах он вовлекал в разговор всех участников встречи, журил отмалчивающихся, разрешал спорить и не соглашаться с ним. Юрию Владимировичу не всегда нравилось, что ему возражают. Но он умел возражающему предоставить возможность доказать свою правоту последующими действиями. Он принимал возражения только, как у нас говорят, материализованные, подтвержденные убедительными аргументами, результатами серьезной работы. Ю.В.Андропова глубоко интересовали вопросы воспитания у разведчиков выдержки, преданности и стойкости в острых ситуациях, в случае захвата противником. Ведь каждый из них переживает то состояние, которое было знакомо партизанам, уходившим в тыл врага: можно действовать, рисковать своей жизнью, а можно и отсидеться. Так бывало. Как-то мы пригласили его поехать вручить орден Красного Знамени нелегалу- иностранцу, которому пришлось многое испытать, выполняя задание. Он согласился. Между ними состоялся живой и интересный разговор. Ю.В.Андропов как бы ушел от своей высокой должности, вручил орден, просто по-товарищески поздравил. На обратном пути в машине он внезапно спросил: "Скажи, Юрий Иванович, почему иностранец, бывший идеологический противник, служит делу социализма вернее, чем наш соотечественник?" "Он служит в нелегальной разведке, Юрий Владимирович", - ответил я. - У нас не принято говорить нелегалу неправду, обманывать. Он сам имеет право высказать все, даже самое неприятное. Без этого доверия не будет". Ю.В.Андропов помолчал, потом промолвил: "Да, многое нам поправлять надо". Ю.В.Андропов внимательно следил за ходом нелегальных операций, некоторые знал в деталях. Иногда ему не терпелось узнать что-то новое, но он останавливал себя, подчиняя свои желания условиям связи и строжайшей конспирации. Помню, когда один из наших нелегалов успешно завершил сложную операцию, ставшие известными данные о замыслах наших противников против Советского Союза и стран Варшавского блока серьезно обеспокоили его. К информации нелегальной разведки он стал относиться с еще большим вниманием. Перед уходом из КГБ опять на Старую площадь, на свой последний государственно-политический пост, он встретился с руководством нелегальной разведки. Он был уже тяжело болен, но считал своим долгом проститься с нами. Обладая гигантской осведомленностью относительно обстановки в мире и стране, он сумел в скупых, но емких словах поставить задачи, выполнение которых и поныне подтверждает его выводы. Ю.В.Андропов попросил радировать от его имени всем действующим разведчикам- нелегалам о вынесении им благодарности за работу. Наши радисты и шифровальщики почти месяц передавали его последнюю шифровку и получали ответы, которые сразу же уходили к нему на Старую площадь. Он ушел из жизни непозволительно рано. После возвращения в нелегальную разведку, наряду с решением вопросов управления ее подразделениями, мне пришлось также побывать в разных странах разных контитентов. Почему-то запомнились два незначительных эпизода, о которых я каждый раз с теплом вспоминаю.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

ГЛАВА 5. "ПОДЪЕМ ФЛАГА В ПАНАМЕ" Самолет в Панаму из Нью-Йорка прилетел около шести часов утра. Пассажиров пригласили выйти из самолета и пройти в зал ожидания аэропорта. Было душно. Недавно прошел теплый дождь, небо еще покрыто разорванными серо-черными облаками, чуть-чуть начинающими розоветь на востоке. Вдруг раздается прерывистый сигнал свистка, затем четкий солдатский шаг под ритмичное посвистывание. Капрал и два солдата со сложенным государственным флагом на вытянутых руках идут по бетонным плитам к флагштоку. Их форма поношена и многократно стирана. Лица напряженно сосредоточены и серьезны. Головы всех пассажиров лайнера повернуты в сторону солдат. Всем (хотя все иностранцы) что-то подсказывает, что надо выпрямиться и подтянуться в эту минуту (можно даже выделить военных, несмотря на штатскую одежду). Прикреплен и поднят флаг Панамы. Солдаты так же строго уходят. Среди пассажиров оживление, шутки, смех. День начался.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

ГЛАВА 5. "НАХОДЧИВОСТЬ" В 1972 г. возникла необходимость встретиться с одним из нелегалов. Почему- то местом встречи мы избрали Перу, удивительный город Куско. Моя поездка туда привлекла внимание американцев. Летел в Лиму транзитом через Нью-Йорк, все понятно. В Лиме они попросили местную контрразведку последить за мной. Так началась слежка с передачей меня от одной бригады наружников другой в каждом пункте. Интересно, спокойно чувствуешь себя. В Куско улетели самолетом местной компании "Авианка" без "хвоста". Самолет дребезжал и скрипел от старости. То ли связь не сработала, то ли телеграмма о взятии меня под наблюдение была составлена плохо, но в Куско меня встречали. В гостинице к сопровождавшему меня нашему разведчику И.Ф., высокому, смуглому, как перуанец, безупречно говорившему на местном испанском языке, подошел сотрудник местной спецслужбы и сказал: - Эй, парень, ты его знаешь, уже давно следишь за ним? - С момента прилета, - ответил И.Ф., - даже знаком с ним. А что? - Помоги нам, согласен? Тут своих дел полно, а еще за ним топай. Расскажешь потом, чтобы было что сообщить. Мы решили помочь им. И.Ф. хорошо поужинал с перуанцем и отпустил его заниматься своими делами. На меня произвели большое впечатление развалины Мачу Пикчу, сам городок Куско с его собором и строениями. У меня была возможность спокойно и подробно обсудить с нелегалом все вопросы. И.Ф. перед отлетом еще раз поужинал с приятным коллегой и даже взял от него пакетик для знакомого в Лиме. Обратный перелет из Куско в Лиму на самолете "Авианки" обошелся без приключений. Нам повезло. Во время следующего рейса эта машина - последняя из обслуживавших эту линию- рухнула от дряхлости на землю вместе со своими пассажирами. В самом начале 1974 г. получил новое назначение начальник Управления "С" А.И.Лазарев. Вся огромная работа по Управлению легла на мои плечи, и я с большим облегчением вздохнул, узнав, что на его место будет назначен В.А.Кирпиченко. Знающие его сотрудники говорили: с ним легко сходишься и трудно расстаешься. Мы сработались, спорили, решали трудные вопросы, делили неприятности, поддерживали и ободряли друг друга. Такие люди встречаются редко.

ГЛАВА 7. НАЧАЛЬНИК НЕЛЕГАЛЬНОЙ РАЗВЕДКИ

Итак, во второй половине октября 1979 г. мы распрощались с Нью-Йорком и вернулись в Москву. Стояла золотая осень. Я думал, что пока меня будут оформлять на должность, успею заняться квартирой, дачей, на которую "ухнул" все накопленные деньги. Через несколько дней после возвращения я был на приеме у Председателя КГБ Ю.В.Андропова. Обычно при назначении на прежнюю должность проводить беседу на таком уровне не полагалось: отчет был написан еще в Нью-Йорке, вопрос о работе решен, надо просто начинать работать. Ю.В.Андропов, видимо, был удовлетворен результатами работы резидентуры и сразу перешел к новой проблеме. Он сказал, что руководство КГБ решило внести изменения в планы моего использования. "В.А.Кирпиченко переводится на другую работу. Кстати, он сейчас в командировке. А тебе мы предлагаем должность Начальника Управления "С", тем более, что ты в нем прошел путь от рядового сотрудника до заместителя начальника, и все в нем знаешь". Он кратко обрисовал обстановку, определил основные оперативные направления работы, уточнил задачу Управления "С", тепло попрощался и порекомендовал "впрягаться". В.А.Крючков, присутствовавший при беседе, попросил обратить внимание на Афганистан. После беседы у Ю.В.Андропова я вернулся теперь уже в свой кабинет No 655 на Лубянке, переполненный указаниями Председателя КГБ и Начальника разведки и своими собственными мыслями, вызванными этим назначением. Что же сказал Ю.В.Андропов? Он еще раз подчеркнул, что затянувшееся на много лет определение роли и поиски места нелегальной разведки в системе разведывательной деятельности давно закончились. Он был удовлетворен практическими результатами, достигнутыми нелегалами за последние 10 лет на определенных для них направлениях боевой работы (активная разведка по предотвращению внезапного ракетно-ядерного нападения на нашу Родину). Ряд операций, начатых в начале 70-х годов, положительно развивается. С этого направления нельзя сходить, какие бы изменения не происходили в других подразделениях. Ю.В.Андропов посоветовал внимательно отнестись к прошлому опыту деятельности нелегалов, отбросить все, что стало известно противнику от предателей, и вследствие провалов, и все время искать и искать новое, но смелое и дерзкое, не забывая о конспирации и отвлекающих маневрах. Тут же он вспомнил еще ряд дел, которые были начаты нами еще до моего отъезда в США. В заключение Ю.В.Андропов подчеркнул, что нелегальная разведка должна жить и работать по своим законам и правилам, быть максимально автономной в общей системе внешней разведки, и предоставил нам право самостоятельно информировать его и Инстанции в случаях, когда это диктуется интересами безопасности нелегалов и их агентуры. (Как я был все годы благодарен ему за это решение, хотя оно иногда и осложняло наши отношения с информационной службой ПГУ, так как мы стали "знакомить" ее с нашими данными, которые постепенно приобретали все более весомый и значимый характер). Дальше мне предстояло действовать самому, опираясь на руководящий и оперативный состав Управления "С" - нелегальной разведки, которая за мое отсутствие окрепла благодаря усилиям В.А.Кирпиченко. 14 ноября 1979 г. я был утвержден в новой должности и на добрые 12 лет связал свою жизнь с напряженной и постоянно беспокойной жизнью нелегальной разведки. Через месяц мне пришлось на несколько дней прервать знакомство с делами и людьми Управления и вылететь в Афганистан, где уже находилась в краткосрочной командировке часть наших сотрудников. По возвращении из Афганистана внутренние заботы Управления так захватили меня, что я не заметил, как пролетели годы. Видимо, нет никакой надобности останавливаться на описании структуры и организации работы Управления "С", так как это с большим рвением и изрядной долей выдумки уже сделали перебежчики-предатели Гордиевский и Кузичкин в своих мемуарах, о которых уже успел составить представление наш читатель. Обострение международной обстановки усложняло задачи оперативного состава и нелегалов, требовало от них больше самостоятельности и отдачи. Мы все понимали, что добиться этого можно только при условии укрепления исполнительской дисциплины. Моим лучшим помощником среди руководящего состава Управления был секретарь партийного комитета, сам бывший боевой нелегал. Мы не проводили нудных нравоучительных лекций, не читали морали. В основу своей работы мы положили оперативно-практические совещания с анализом конкретных результатов работы и комплексные оперативно-тактические учения всех подразделений Управления по тематике выявленной встречной деятельности спецслужб противника. В ходе таких учений мы стремились не только решать оперативные вопросы, но и ознакомить оперативный состав с полученными данными о разных направлениях деятельности спецслужб стран, регион которых охватывали учения. Например, в секретном документе одной из западных спецслужб, который касается вопросов подбора кадров в разведку, говорилось: "Наличие отрицательных черт или качеств у человека ограничивает его пригодность к разведработе. Обычно эти отрицательные качества настолько глубоко укоренились в личности человека, что их трудно изменить. Идеальных людей очень мало. "Святые" в разведке обычно не работают. Вместе с тем не следует тратить усилий на исправление слабостей и недостатков характера. Людей с явными недостатками вообще не следует привлекать к разведработе. К таким недостаткам относятся: болтливость, нечестность, трусость, боязнь трудностей, отсутствие объективности, психическая неуравновешенность". Мы учитывали эти рекомендации, пересматривая и проверяя свои требования к подбору кадров. Каждый разведчик, независимо от его категории (легал или нелегал), хотя бы один раз в жизни, но решал задачу "агентурного проникновения в организацию или объект, представляющий оперативный интерес". Мы напоминали нелегалам и сотрудникам свои требования и знакомили их с подходом ЦРУ США к этой проблеме: "Ни в коем случае нельзя расслабляться, надо постоянно контролировать свои действия, поступки и возможности, сохранять высокую бдительность по отношению к противнику. Потеря бдительности может привести к провалу нелегала. На всех этапах операции необходимо соблюдать все известные требования конспирации и по возможности обеспечивать полную безопасность ее осуществления. Мы не можем, разумеется, полностью устранить элементы риска или заранее предусмотреть возникновение неожиданных ситуаций. Кроме того, совсем нетрудно усилить безопасность до таких пределов, что она превратится в преобладающий фактор, вследствие чего может застопориться вся операция. Поэтому необходимо поддерживать правильное равновесие между требованиями безопасности и эффективностью операции. Условия безопасности: а) Личная безопасность: соблюдение требований конспирации везде, всегда и во всем. Встречаются люди, которые с удовольствием окунаются в атмосферу таинственности и приключений, не свойственную обычному образу жизни. Подобное отношение к делу является неотъемлемой частью операции, разработки, но только все это должно выглядеть естественно. б) Уверенность в себе: хотя от агента ожидается строгое соблюдение легенды, это еще не означает, что он является абсолютно послушным орудием в наших руках. Уверенность в себе, в своих силах и возможностях обычно требует повышенного уважения и соответствующего отклика. Однако излишняя самоуверенность и тщеславие могут в конечном счете привести к разрыву отнношений между агентом и оперработником. в) Эмоциональный контроль. г) Осторожность и скрытность: агент не должен ни в коем случае иметь при себе чего-либо, что могло бы привести к расконспирации операции. Это же относится и к месту постоянного жительства агента. Нет такого тайника, который было бы нельзя обнаружить. Меры обеспечения безопасности и конспирации должны быть предельно простыми. Чем они сложнее, тем больше опасность провала и расконспирации. Ограничить круг лиц, принимающих участие в операции..." Сказано не так уж много, а сколько полезного, совпадающего и с нашими требованиями. Война разведок - настоящая, не видимая простому глазу война. И как на всякой войне, здесь также бывали жертвы. Чтобы их свести на нет или чтобы их было как можно меньше, мы учили нелегалов и поведению в экстремальных ситуациях - при задержании, аресте, несчастных случаях и т.д. И мне часто вспоминалось, как относились к подготовке разведчиков и воинов наши предки. "Идя на пытку, вспомни Исаака Сирина: потщись войти во внутреннее сокровение твое... как на умной молитве, на священном трезвении, - ты достигал его, если хотел. - Отдели дух от тела и дай телу без чувств принять страдание. Если же изменит тебе это искусство разделения живого естества, вспомни, что нет невыносимой боли, пока ты в памяти. От истинно невыносимой боли и сильный впадет в беспамятство, а ты не столь силен телесно, да можешь еще и помочь себе... Готовил я из тебя схимника и книжника, а изготовил, видно, воина. Иди." (Старец Власий Ветлужанин Алексею Дуплеву "Неупокою". В.Усов, "Цари и скитальцы") Нелегалы понимали, что такие встречи с противником во время боевой работы возможны. Как много это дало для нелегальной разведки, было отчетливо видно по результатам нашей работы за рубежом. Но не все мероприятия, однако, с пониманием встречались в ПГУ на первом этапе. Мы же были удовлетворены тем, что нелегалы узнали- они сами отмечали в своих отчетах,- для чего они нужны, с чем они встретятся за рубежом; а находящиеся на боевой работе поняли, как им предстояло действовать. Деловая самостоятельность перестала носить принудительный характер. Переход от учений, оперативной подготовки к конкретной деятельности за рубежом становился плавным, естественным. Большую помощь, на мой взгляд, в этой воспитательной работе оказывало восприятие оперативнным составом делового стиля Ф.Э.Дзержинского, выработанного им в бытность Председателем ВСНХ СССР. Эти положения актуальны, значимы и сегодня в период возрождения России. Вот они: 1. Начинай с себя, с требований к себе, с культуры собственной работы. 2. Будь компетентен, принципиален, способен правдиво и честно объяснить свои неудачи, а также до конца отстаивать свои предложения. 3. Не допускай всезнайства. Оно чуждо как комчванство. Умей учиться у подчиненных. Учись и ищи. 4. В рамках своих прав и обязанностей решай, делай и отвечай, не тратя ни одной лишней минуты, не допуская лишних инстанций. 5. Имей свою схему калькуляции и оценки собственной неорганизованности на рабочем участке, бесхозяйственности, расточительности и т.д. для того, чтобы по этой схеме давать анализ критики, а не восхваления. 6. Не допускай бахвальства при оценке результатов своей работы, критически относись к положению дел на своем участке. Нас все время беспокоила возможная утечка информации о деятельности нелегальной разведки. Я очень признателен руководству разведки за то, что оно оберегало нас: у нас были результаты, а нас продолжали ругать на совещаниях (мы сами просили об этом); наша информация была упреждающей и достоверной, а нас упрекали в медлительности действий и легковесности сведений. Это помогало нам защищать себя внутри, в ПГУ и КГБ, и водило за нос таких, как Гордиевский и Кузичкин. Но это было нелегко, случались и промахи, в том числе и в самом коллективе. В нелегальной разведке многое обнажено, почти все воспринимается обостренно, болезненно, если ты сам не подчинил себя суровым законам этой службы. Самый главный из них - полная откровенность и отчетность обо всех твоих шагах и действиях как за рубежом, так и внутри страны. Почему внутри? Потому что разведки противника действуют и внутри твоей Родины, и ты сам, если забыл об этом, можешь стать виновником "неприятных моментов". А как же личная свобода? Живи, пользуйся, люби, но помни о долге, о взятых на себя обязательствах. Тебя в разведку на суровую службу насильно не тянули. Ты пришел в нее добровольно, осознанно, тебе с самого начала сказали, что тебе будут помогать работать, учить, оберегать, проверять... У меня лично и у других разведчиков-нелегалов эти требования никогда не вызывали чувства горечи и обиды якобы за недоверие. А как быть с теми, кто из других ведомств и не связан этими обязательствами, кто волен вести себя более свободно? Внешне будь как он. А если он болтлив, назойлив, любознателен, просто безответственен в своем поведении? Будь осмотрителен и нейтрален в отношениях с ним. А если он вышестоящий руководитель да еще и с этими слабостями? Будь внимателен, не оставляй без учета особенностей его характера и поведения, по возможности упреждай его действия. Все это не просто, трудно... Все это необходимо учитывать и не забывать, особенно легальным разведчикам, обеспечивающим деятельность нелегальной разведки. ...Сотрудник нью-йоркской резидентуры В.В.А. участвовал в операциях по связи с нелегалами. О его принадлежности к разведке было известно Шевченко, которого как дипломата в ранге посла об этом проинформировали в Центре. ФБР, получив информацию от Шевченко, установило за В.В.А. плотное круглосуточное наблюдение, сделав его работу как разведчика почти невозможной... Сотрудник нью-йоркской резидентуры В.Н. на приеме в советском представительстве при ООН оживленно беседовал с американским дипломатом, установленным разведчиком. К ним приблизился член делегации СССР на сессию Генеральной Ассамблеи ООН, заведующий международным отделом МИД Исраэльян, у которого более двух лет работал В.Н. Наш сотрудник тактично отошел в сторону. Американец спросил Исраэльяна, знает ли он В.Н. Тот ответил отрицательно. Объяснить потом свой поступок, приведший к расшифровке разведчика, впрочем как и многие другие оплошности в своем поведении, он не пожелал. А что же американцы? Они получили подтверждение своих подозрений и серьезно осложнили работу В.Н. ... В середине 80-х годов в одну из резидентур было направлено сообщение о том, что в их страну будет переброшен агент-нелегал Н. По оплошности Центра в информации были указаны не только условия связи, но и специальность и языки, которыми владел Н. В резидентуре оказался предатель, который сумел из-за спины другого сотрудника прочитать это сообщение и передать его содержание местной контрразведке. Ей потребовалось всего лишь 5 месяцев, чтобы по наименованию специальности и двум иностранным языкам, найти и арестовать нелегала и вместе с другой иностранной контрразведкой навязать нам сложную оперативную игру. Мы сразу же поняли, что произошел провал, и много усилий потратили на поиски предателя, нашли его и обезвредили... В работе были и другие "неприятные моменты". Этот термин весьма деликатно вошел в словарь разведчиков, когда им приходилось докладывать высшему руководству о срывах вербовок, провалах агентуры, арестах нелегалов. Разведчики- агентуристы прекрасно понимали насколько опасна и рискованна их работа, как болезненно любая неудача воспринимается руководством, как сказывается она на взаимоотношениях между лидерами разных стран, если между ними установились дружеские отношения, на общей политической обстановке, к каким последствиям может привести. Если в легальной разведке "неприятный момент" завершался высылкой легального разведчика из страны и кратковременной шумихой в прессе в связи с арестом очередного советского шпиона, то в нелегальной разведке все было во много крат сложнее. Надо было быть твердо уверенным, что "неприятный момент" касается именно нелегала (ведь он и так ежеминутно внутри общества чужой страны, в ее объекте, путь к которому измерялся иногда не одним десятком лет). Необходимо было вычислить, кто или что является причиной опасности. Следовало оценить обстановку и сделать вывод: нелегал может выбраться из сложной ситуации сам; нелегала надо срочно выводить из-под ареста; надо спасать его агентурную сеть, - и решить целый ряд других вопросов, в том числе и как повернуть весь "неприятный момент" в свою пользу и выйти из сложной ситуации без потерь. Перед глазами проходит ряд эпизодов, связанных с "неприятными моментами", и я вновь и вновь переживаю их. Сколько раз приходилось слышать от нелегалов, что у них все в порядке, тогда как достоверные агентурные данные предупреждали о вероятности его ареста в ближайшем будущем. Нелегала приходилось срочно отзывать, и если это удавалось, ощущение "неприятного момента" уступало место чувству удовлетворения: перехитрили контрразведку противника. ..."Шиверт" уже давно в этой стране. Освоился, появились хорошие друзья. Среди них- одини из его европейской страны. Помогает устроиться, ненавязчив, подозрений не вызывает. Обещал помочь найти после учебы хорошую работу. И вдруг - эти два полицейских, предъявивших обвинение в незаконном въезде и шпионаже. Устроили в квартире засаду, а сегодя как раз должна приехать жена. Как она поведет себя: ехала к мужу, а попала в лапы полиции. Нет, "Люси" находчива, она все поймет. (Такой вариант мы проигрывали, когда готовили "Шиверта" и "Люси" к предстоящей работе). "Люси" легко вбежала на третий этаж дома, где ее ожидал "Шиверт", нашла кнопку звонка и оказалась лицом к лицу с полицейским, вежливо пригласившим ее в квартиру. Что это? Арест, проверка документов, провокация? Как быть? Она все прочитала в глазах мужа. Вот тут и пригодился ей весь запас ее знаний и бабушкин характер. "Люси" атакует "Шиверта" на глазах у полицейских, обвиняет его в том, что он хотел втянуть ее в свои махинации, да еще призвал на помощь этих полицейских, рвется к телефону, чтобы вызвать консула своей страны. Ее поведение настолько естественно, что полицейские, повертев в руках ее документы, возвращают их и отпускают ее. "Люси" "мчится в свое посольство", выезжает немедленно из страны и информирует о провале Центр. По местному законодательству "Шиверт" должен быть выслан в страну своего паспорта и передан властям для расследования причин использования чужих документов. Через некоторое время "Шиверт" сообщает, что осужден на незначительный срок, просит шагов по его освобождению не предпринимать. В результате анализа случившегося нам стало ясно, какие в этой сверхдемократической стране введены дополнительные меры контроля за "свободным" выездом иностранцев. Работу пришлось начинать заново... Начальник ПГУ КГБ СССР генерал-лейтенант Шебаршин Л.В. вспоминает в своей книге "Из жизни начальника разведки" еще один "неприятный момент", связанный с нелегалом "Рагимом". Он в основном правильно отражает обстановку, но в Афганистан "Рагим" был направлен нами сознательно. Среди знакомств "Рагима" были иранцы и афганцы, тесно связанные с партией ИПА Г.Хакматияра, банды которой проникали в Кабул через Герат. Нас интересовала эта партия, ее деятельность в Афганистане и Пакистане. Л.В.Шебаршин, будучи резидентом в Тегеране, об этом замысле в 1982 г. не знал и не мог знать, так как соответствующая информация к нему не поступала и не могла поступить по соображениям конспирации. Задание знал только сам "Рагим". "Рагим" ушел из Тегерана вместе с группой боевиков ИПА в Афганистан. На маршруте группа была рассеяна, и он вернулся один в Тегеран и укрылся в Посольстве. Получив новые документы, он опять ушел в Афганистан, добрался до Кабула, где попал в облаву и был арестован, затем направлен в афганскую армию. Нам удалось освободить его от службы в армии, и он, опираясь на связи среди нелегальных членов ИПА, открыл свое дело. Его мастерская пользовалась авторитетом в Кабуле. Постепенно укрепились связи, и "Рагим" стал уже направлять своих людей в Пакистан в штаб-квартиру ИПА в Пешаваре и получать от них серьезную разведывательную информацию по политическим и военным вопросам. Мастерская и нелегальная резидентура "Рагима" активно выполняли свои задачи. На груди у "Рагима" два боевых ордена. Вручая их ему, я испытывал большое чувство гордости за этого простого парня-азербайджанца, скромного, смелого, готового на самопожертвование. Все эти годы много времени уходило на работу непосредственно с нелегалами и ветеранами. Ведь каждый отдельный разведчик-нелегал - это целый оригинальный, по-своему неповторимый мир. Они и сейчас проходят перед моими глазами живые и безвременно ушедшие. Я не назову их имен, но я помню, как зарождались и решались наши долговременные разведывательные операции, большие и маленькие. Легко ли было? Нет. Ненормированный рабочий день. Разнообразие задач и вопросов. Постоянный стресс: все ли правильно, все ли целы, нет ли шаблона, работает ли связь, удалось ли выполнить задачу, как ведет себя чужая спецслужба и многое другое. Да ко всему прочему - все 12 лет без телефона на даче, только в служебной машине (в городе он у меня трезвонил постоянно, особенно в случаях "нештатной" ситуации). Попробуйте.

ГЛАВА 8. НУЖНАЯ РАБОТА

"На войне большинство людей рискует жизнью не больше, нежели это необходимо, чтобы не запятнать своей чести; но лишь немногие готовы всегда рисковать так, как этого требует честь, ради которой они идут на риск". Франсуа де Ларошфуко. Так кто же такой нелегал? Что у него за работа? Нелегал - это особый разведчик, отличающийся от обычного тем, что обладает более высокими личными качествами, специальной подготовкой, которые дают ему возможность выступать и действовать, не отличаясь от местных жителей той страны, где он находится. Разведчиком-нелегалом может стать далеко не каждый. Профессия требует высокого уровня развития интеллекта (мышления, памяти, интуиции), эмоциональной устойчивости, позволяющей сохранять интеллектуальный потенциал в стрессовых ситуациях и переносить без ущерба для здоровья постоянное психическое напряжение, развитая воля, способности к овладению иностранными языками. Это самые общие требования, но понятно, что найти людей с таким сочетанием качеств нелегко и что нелегальная разведка - удел специально подобранных (отобранных) людей. Подготовка разведчика-нелегала очень трудоемка и занимает несколько лет. Она нацелена на то, чтобы на базе имеющихся личных качеств сотрудника сформировать профессиональные навыки и умения. Безусловно, она включает в себя овладение иностранными языками, подготовку разведчика в психологическом плане (которая, в частности, позволяет ему выступать в амплуа представителя той или иной национальности, носителя тех или иных национально-культурных особенностей), разумеется, - оперативную подготовку, в том числе освоение приемов получения и анализа разведывательной информации, поддержания связи с Центром, и другие аспекты. Чего нет в этой подготовке, так это курса террора, диверсий и убийств, хотя именно это подразумевают, когда нас называют "рыцарями плаща и кинжала". Все это - далекое прошлое. Разведчик-нелегал - это человек, способный добывать разведывательную информацию, в том числе и аналитическим путем. Просто невозможно представить себе разведчика, который бы пошел на убийство даже в условиях грозящей ему опасности. Я люблю этих людей, отважившихся избрать эту долю. Смелых, умных, находчивых, с орденами и звездами Героев и без них, не имеющих права сказать открыто о себе, живущих трудной, полной ограничений жизнью. ..Летом 1990 г. мы вывезли двух разведчиков-нелегалов отдыхать на Енисей. Глава местной администрации, которого познакомили с ними, растроганно воскликнул: "Ребята, дайте я вас обоих пощупаю, дорогие мои..." Нелегалы обладают цепким критическим взглядом на окружающую действительность за рубежом и у себя на Родине. Руководство хорошо знало это и с большим вниманием относилось к результатам их труда, понимая, что эти люди ничего приукрашивать или затушевывать не будут. Заканчивался 1983 год. Как всегда в конце года, я работал над годовым отчетом. В сухих официальных строчках оперативного отчета, за цифрами, псевдонимами и фразами упрятывал живую активность разведчиков-нелегалов за рубежом. В который раз приходилось ловить себя на мысли о том, что мы чрезмерно скупы на похвалу или положительную оценку результатов их труда. Мы обсудили в руководстве нелегальной разведки этот вопрос и пришли к выводу, что руководство страны должно знать, каким трудом обеспечивается решение внешнеполитических проблем. Среди нелегалов и сотрудников управления были представители более 30 национальностей СССР и других стран мира, были награжденные орденами и после 1945 г. - ни одного Героя Советского Союза. Нам это показалось несправедливым. Мы внимательно оценили операции последних почти 40 лет, их конкретных участников и единодушно пришли к выводу, что можем представить к высшей государственной награде нескольких лучших разведчиков-нелегалов. В руководстве разведки и Комитета госбезопасности нас поддержали. Когда в ЦК КПСС и Совете Министров предварительно ознакомились с материалами представлений к награждению, то были поражены тем, чего может достигнуть и что может сотворить сконцентрированная и целеустремленная воля разведчика-нелегала. Руководство страны положительно рассмотрело материалы нелегальной разведки о присвоении звания Героя Советского Союза нелегалу "Анри" и награждении Орденом Красного Знамени его жены "Аниты", отдавших более 40 лет жизни обеспечению безопасности нашей Родины. У меня на столе лежал Указ Президиума ВС СССР, а где-то через пару часов "Анри" или "Анита" должны были выйти на связь, получить и расшифровать телеграмму. Какой написать текст? Решили - сухо и просто: "Указом Президиума ВС СССР за выполнение специальных заданий Родины Вам присвоено звание Героя Советского Союза. "Анита" награждена Орденом Красного Знамени. Поздравляем. Желаем успехов в работе. Центр." Рабочих вопросов в шифровке на этот раз не было. Свою последнюю вербовку агента-иностранца "Анри" провел уже после получения высокой награды. "Анита" потом рассказывала мне, что "Анри" принял по радио шифровку, обработал ее, прочитал, побледнел и, молча, протянул ей. Эпоха гласности позволила и нелегальной разведке приоткрыть свои архивы. В 1990-1993 гг. в нашей периодической печати было опубликовано несколько статей о работе нелегалов за границей, которые вызвали живой отклик российской и зарубежной общественности. Особенно настойчиво добивались уточнений наши американские и французские партнеры, чье любопытство мы, к их сожалению, по соображениям безопасности удовлетворить не смогли. Об "Анри" и "Аните" написал в "Красной Звезде" Равиль Мустафин, 11 сентября 1993 года. Они сделали много больше Возможно, нашим потомкам об этом когда- нибудь станет известно. Прочтите ее еще раз. "Равный Зорге, Абелю, Филби...А, возможно, и первый" Зорге, Абель, Филби... Эти имена давно уже стали символом успехов советской разведки и ее неудач. Им удавалось проникать глубоко в чужие секреты, черпая информацию на самых высоких этажах власти, забираясь в самое сердце вражеских спецслужб. Но ведь, скажем так, и широкая известность пришла к ним в результате провалов - то ли в силу рокового стечения обстоятельств, то ли из-за предательства или риска, на который они пошли вполне сознательно, понимая, как важны были для Центра поступавшие от них сведения. Таковы уж парадоксы профессии разведчика, тем более разведчика-нелегала, - чтобы стать знаменитым, прогреметь на весь мир, "надо" засветиться. О других, тех, кому с профессиональной точки зрения повезло больше - они остались нераскрытыми, - как правило, мало кто знает у нас и, к счастью, у "них". А о некоторых вряд ли узнают вообще когда-либо, однако, по своему таланту и мужеству, профессиональному мастерству и ценности, а вернее, бесценности информации от них, короче, по всему тому, что можно, наверное, назвать "высшим пилотажем" в разведке, многие из них не только не уступают тем выдающимся разведчикам, чьи имена у всех на слуху, но, как сказали мне в Службе внешней разведки России, нередко и превосходят их. Об одном из таких людей, составляющих поистине золотой фонд нашей разведки, и пойдет ниже речь.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. Как Вас теперь называть? - Вы можете называть меня Георгий Андреевич, - произнес сидевший напротив пожилой человек. - Простите, это Ваше настоящее имя или условное? - Вот взгляните, - улыбнулся мой собеседник, протягивая небольшую красную книжечку. "За мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания, Президиум Верховного Совета СССР... присвоил звание Героя Советского Союза..." - читаю в удостоверении. Но вот что странно: Героя Георгию Андреевичу присвоили в 1984 году, но документ подписал Громыко. А ведь он, дай Бог памяти, поднялся в кресло Председателя Президиума Верховного Совета СССР уже с приходом к власти Горбачева, то есть позже. - Вообще-то это уже второе удостоверение, - словно уловив мое замешательство, сказал мой собеседник. - Первое выписали в 1984 году, когда я еще работал "там". Поэтому, чтобы исключить возможную утечку информации, мне тогда "присвоили" чужие паспортные данные. После возвращения документ переписали, но уже на имя, более или менее приближенное к настоящему. - Если не секрет, что это было за специальное задание? - Если Вы имеете в виду мое последнее задание, то это секрет. Но я думаю, что Героя мне дали не только за одно это задание. К тому времени я более сорока лет проработал в разведке. - А когда и как Вы пришли в разведку? - Я как сейчас помню этот день. 4 февраля 1940 года, когда по своей инициативе установил контакт с резидентурой советской разведки в Тегеране во главе с известным нашим разведчиком Иваном Ивановичем Агаянцем, человеком очень добрым, умным, настоящим профессионалом в нашем деле. Медленно проведя рукой по своему лицу, словно снимая какую-то завесу, Георгий Андреевич начал вспоминать то далекое прошлое. К 40-му году их семья оказалась в Иране. Там у отца было свое дело - он был предприниматель. И несмотря на то, что они были вынуждены покинуть Советский Союз в конце 30-х годов не по своей воле, отец воспитывал детей в духе любви в Родине. Это, очевидно, и сыграло главную роль в том, что Георгий еще в юном возрасте принял решение работать на советскую разведку. Хотя не следует исключать и романтику. Ведь в группе, которую ему поручили создать, что и явилось его первым заданием, должны были быть такие же мальчишки по 16-18 лет. Никаких денег за свою деятельность они не получали. А когда началась Великая Отечественная война, еще сами находили средства, чтобы сдать их в фонд обороны. Брали и у своих родителей, так как и другие ребята из группы тоже были не из бедствовавших семей. - Должен сказать, - подчеркнул Георгий Андреевич, - мне с первых же дней своей деятельности пришлось очень много заниматься вербовкой, и делал это я исключительно на патриотической основе. Уверен, что в этом заключается одна из основных причин, почему мне удалось избежать провала. Честно будет работать и никогда не предаст только тот, кто работает не за деньги, а как убежденный патриот. Кстати, в первую группу Георгия входили и представители тех национальностей бывшего СССР, которые в наши дни враждуют между собой. А они не только уживались, но и всячески поддерживали друг друга, подстраховывали, прикрывали, готовы были пойти в огонь и в воду за друга. Никто тогда не обращал внимания на национальность другого, так как у всех нас была одна Родина, которая находилась в опасности. Среди членов группы была и та, которая затем станет женой Георгия Андреевича. И не только женой, но и верным соратником. В каждой командировке она была рядом с ним, помогала ему в выполнении сложных заданий с той же самоотверженностью, с которой работала в юные годы.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. "Легкая кавалерия" Одним из первых заданий группы стала работа по выявлению немецкой агентуры как из числа местных жителей, так и из профессиональных кадровых разведчиков "третьего рейха". А ее, этой агентуры, в Иране хватало с избытком. К 1940 году в стране насчитывалось свыше 20 тысяч немцев. Вооруженные силы Ирана были в буквальном смысле слова нашпигованы немецкими инструкторами. Влияние Берлина на Тегеран было велико. Шах Реза не скрывал своих прогерманских настроений. В планы Берлина входило вторжение с территории Турции и Ирана в советское Закавказье и Среднюю Азию. Взамен немцы обещали поддержку в осуществлении планов создания "Великого Турана". На немцев работали сотни, если не тысячи иранских агентов, среди которых выделялась группа иранцев в количестве примерно 400 человек - высокопоставленные чиновники, депутаты парламента, министры, видные военные, дипломаты, журналисты. - Насколько успешной была деятельность вашей группы? - Нам удалось установить немало немецких агентов. Во многом за счет тех преимуществ, которые давал нам наш возраст. Ну в самом деле какому, даже очень опытному разведчику придет в голову мысль слишком тщательно проверяться или отрываться от каких-то пацанов на велосипедах. Нас и прозвали-то в шутку "легкой кавалерией", потому что мы везде успевали. Забирались на крыши домов, на деревья, заборы и вели оттуда наблюдение. Часто через знакомых сверстников удавалось проникать в немецкое окружение, выслеживать, устанавливать связи, явочные квартиры. Нинакой техники, понятное дело, тогда не было. Что касается выявленных агентов, то до августа 1941 года, пока на север Ирана не пришли советские войска, а юг был оккупирован английскими (французское и американское военное присутствие можно считать в значительной степени символическим), их не трогали. Ну, а после того как в Иран вошли наши войска, немецких шпионов арестовали и отправили в Москву. Кое-кого, очевидно, перевербовали, так как через год-два некоторых из установленных агентов Георгий со своими ребятами снова видел в Тегеране, но работать по ним приказа не получил. Правда, были среди перевербованных и такие, кто пытался вести нечестную игру. Однажды группа выследила одного иранского генерала. У себя дома на пишущей машинке он чуть ли не каждый вечер "выпекал" якобы секретные документы на заранее принесенных из генштаба чистых бланках с грифом "Совершенно секретно". С такими, естественно, расставались без сожаления. Долгое время, например, наши разведчики не могли разобраться с одним немецким "фармацевтом". Наружное наблюдение - следили буквально за каждым шагом этого человека - никакого криминала, ничего подозрительного установить не помогло. Он часто выходил из дома, слонялся без какой-либо цели по городу, не проводил никаких конспиративных встреч, люди, с которыми он встречался, сами по себе ничего не значили, не вызывали подозрений. По всем данным выходило, что "фармацевт" чист. Но через какое-то время поступали сведения о встречах немецкой агентуры с этим "фармацевтом" в то же самое время, когда он, по докладам "наружки", ни с кем вроде бы не встречался. Это была настоящая головоломка. Разгадать ее решили поручить группе Георгия. И в один прекрасный день, наблюдая с крыши соседнего дома, они вдруг увидели сразу двух "фармацевтов". Оказалось, это были братья-близнецы.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. Дружба дружбой, а спецслужба спецслужбой - А как складывались взаимоотношения разведок союзных держав после ввода в Иран войск антигитлеровской коалиции? - Основными действующими лицами в игре спецслужб в Иране были советская и английская разведки. Американские и французские спецслужбы не проявляли особой активности. Видимо, в силу того, что их военное присутствие носило чисто символический характер. После ввода союзных войск в Иран в августе 1941 года немецкая агентура частично разбежалась, частично затаилась. Многих мы сумели обезвредить. И хотя англичане и наши действовали против одного врага, сотрудничество между разведками было, на мой взгляд, формальным. И мы, и англичане стремились сохранить свои секреты, побольше оторвать друг от друга агентов для себя. А англичане, так те вообще часто действовали против нас. Наша же резидентура, следуя указаниям из Москвы, старалась не обострять отношений с английской разведкой, хотя та давала для этого немало поводов. - Например? - Они развернули в Иране сеть разведывательных школ, в которых готовили агентуру для последующей заброски в республики Закавказья и Средней Азии. Уже тогда Черчилль ставил перед Сталиным вопрос о вводе туде английских войск. Об одной из таких школ мне стало известно через моих тегеранских знакомых. После того, как резидентура доложила в Москву, Центр дал "добро" на внедрение меня в эту школу. После небольшого собеседования, во время которого я делал акцент на желании подзаработать, меня туда приняли. Школа располагалась в жилом доме, в котором якобы разместился радиоклуб. Нам преподавали радиодело, тайнопись, правила конспирации и другие науки, необходимые разведчику. По окончании школы нас должны были отправить в другое учебное заведение, но уже на территории Индии. И только потом - засылать в СССР. Правда, до Индии я уже не добрался. Вообще я даже благодарен англичанам за то, чему и как они меня научили. Все это очень пригодилось мне в моей последующей работе. Вот так и выяснилось, что один из наших талантливых разведчиков свое первичное специальное образование получил в английской разведшколе. Причем, очевидно, неплохое. Как рассказывал Георгий Андреевич, это была небольшая школа, всего шесть человек. Вообще это характерно для работы английской разведки. Она предпочитает действовать незаметно, маленькими группами, соблюдая правила конспирации, рассредоточенно. Даже в Лондоне весь их центральный аппарат разбросан по всему городу. Различные отделы действуют под крышей мелких лавочек, мастерских, книжных магазинов, кафе. Спереди магазин или салон, а за стеной работает какой- нибудь отдел... Школу же эту после учебы Георгия Андреевича было решено ликвидировать. Но сделать это надо было так, чтобы не испортить отношений с англичанами. Поэтому Агаянц очень деликатно довел до сведения английского резидента, что в Тегеране действует некая разведывательная школа. - Очевидно, это немецкая, - ответил тот. - Они совсем обнаглели, действуют под самым нашим носом. Тем не менее школу англичане быстро закрыли. Не лучше повели себя англичане, когда выловили выброшенную на парашютах в районе Керманшаха группу из шести немецких радистов. Это была первая группа, которую выбросили немцы, готовя операцию по срыву тегеранской конференции и физической ликвидации Рузвельта, Сталина и Черчилля. Арестовав немецких радистов, английская разведка начала с их помощью радиоигру с Берлином. Тут-то их и засекли наши разведчики, установив с помощью группы Георгия Андреевича, что немцы проводят радиосеансы с Берлином под колпаком у англичан. Агаянц снова вышел на своего английского коллегу. Тот ответил, что он не в курсе. - Если вы не в курсе, мы их арестуем, - отрезал Агаянц. От этих слов англичанин побледнел. Но продолжал разыгрывать свою неосведомленность. Лишь через несколько дней он сообщил Агаянцу, что эти немцы работали якобы на английскую военную разведку, и поэтому он был не в курсе. Чтобы как-то снять напряженность, англичанин добавил, что немцы готовят операцию, направленную против трех лидеров антигитлеровской коалиции и поэтому была затеяна радиоигра с Берлином.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. После Тегерана После Тегерана они с женой вернулись в Союз, где им дали возможность получить высшее образование. Потом - второй заход за рубеж, более длительный. Причем, учитывая опыт работы в Тегеране, время на их подготовку было сведено до минимума. Если обычного нелегала у нас готовят в течение шести-семи лет, то им с женой понадобилось для подготовки... всего два месяца. Где, в каких странах они работали, какими языками владеют, на какие высоты им удалось подняться в разведке в тех странах, где они были, - обо всем этом Георгий Андреевич не говорит. Это не рисовка, это - необходимость, чувство ответственности за тех людей, с которыми работал и которые остались там. Не важно, продолжают ли они работать на нас или уже отошли от дел. По любым мелочам, по любым деталям аналитики в чужих разведках могут легко вычислить их. Они полностью выкладывались на работе, не задумываясь о чинах и наградах. Только где-то в конце 50-х годов во время короткого пребывания в Москве Георгий Андреевич зашел в кадры разведки с просьбой официально принять его в ряды чекистов. - Так ты за погоны служишь? - словно ножом по сердцу провел этим вопросом кадровик. Нет, не за погоны служил Георгий Андреевич... Только в 1968 году, когда на стол тогдашнему председателю КГБ Андропову легла особо ценная, "горячая", информация от разведчика, вдруг вспомнили, что он даже не имеет воинского звания. На 45-м году жизни ему присвоили звание... капитана. Правда, потом он быстро вырос до полковника. Жене же звания так и не присвоили. Когда она уходила на пенсию, тогдашний председатель КГБ В.М. Чебриков своей властью определил ей максимальную военную, то есть полковничью, пенсию - 250 рублей. Ныне этот максимум превратился в минимум - в 25 тысяч, и это после того, что вдвоем они отдали сотню лет своей жизни работе в разведке. И каких лет! - А вообще-то мы довольны своей жизнью, своей работой,_- сказал в заключение мой собеседник. Единственное, о чем жалеем, - не было возможности завести детей. А в остальном нам повезло. Волна предательства в разведке в годы горбачевской перестройки нас не коснулась. Несколько лет "Анри" и "Анита" работали в Италии, уделяя пристальное внимание южному флангу НАТО. Это было как раз в те годы, когда будущий директор ЦРУ США адмирал С.Тернер был командующим войсками этой зоны, а генерал Александр Хейг - командующим союзническими войсками НАТО в Европе. К этому времени "Анри" и "Анита" уже занимали видное положение в обществе, их хорошо знал президент и некоторые министры страны, а американские морские офицеры и сам адмирал С.Тернер не раз пожимали им руки и пользовались их услугами. Они же оказывали "Анри" помощь, когда ему приходилось выезжать в США с заданиями нелегальной разведки. Все как у Д.Карнеги: умей заводить, иметь и сохранять друзей. В прошлом году Георгий Андреевич ушел в запас. Сейчас передает свой опыт молодому поколению разведчиков. Передо мной сидел подтянутый, несмотря на свои годы, с живыми и умными глазами человек. С одинаковым успехом он, наверное, мог бы "работать" французом и арабом, турком или американцем, персом и югославом. Во всяком случае, об этом свидетельствовал его внешний вид. Аккуратность в прическе, в одежде, естественность манер, поведения, какая-то раскованность в сочетании с чувством собственного достоинства, я бы сказал, аристократизмом. Такой вот человек, об истинном вкладе в разведку которого мы можем только догадываться. Человек, отдавший разведке более полувека, сумевший покорить немало ее вершин и остаться при этом нераскрытым". Огромную помощь в подготовке публикаций о разведчиках-нелегалах нам оказал корреспондент газеты "Труд" В.Головачев. Мы познакомили его с нелегалами, некоторыми делами и позволили задавать любые вопросы. Нелегалы "выговорились" насколько это было допустимо. Всего о работе разведки сказать нельзя никогда. Думаю, что читателям будет интересно вновь встретиться с некоторыми нелегалами. В марте, мае и декабре 1990 г. "Труд" опубликовал серию статей-рассказов о двух разведчиках-нелегалах. Вот как они жили и работали. "БИР" сообщает Центру" "Решение о рассекречивании имени разведчика-нелегала при его жизни может принять только председатель КГБ СССР. Такой документ был подписан в начале марта. Сегодня мы рассказываем о бывшей блестящей советской разведчице Ирине Каримовне Алимовой, тринадцать лет проработавшей под чужим именем в одной из стран Юго-Восточной Азии.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. Слежка Она почувствовала слежку почти сразу. "Шестое чувство", интуиция, опыт, умение "видеть спиной"? Она и сама не могла бы объяснить этого. Множество людей шли позади нее, но почему-то молодой человек в светлой куртке со смуглым лицом, черными усиками и узкими раскосыми щелками глаз привлек ее внимание. Говорят, у разведчиков "шестое чувство" развито очень сильно... Тревога шевельнулась внутри неприятным холодком и тут же улетучилась, уступив место холодному, как бы со стороны анализу обстановки. Будто внутри включили ЭВМ. И словно все происходящее не имело к ней никакого отношения. В такие моменты она преображалась, ощущала удивительную собранность, прилив сил, энергии, ясность мысли, душевный поъем, словно играла перед кинокамерой свою лучшую роль. В этом шумном многоцветном городе далекой азиатской страны у нее было другое имя, другая фамилия. По узкой улочке шла не Ирина Каримовна Алимова, а... Впрочем, и сегодня мы не можем назвать то имя, под которым она долгое время жила за рубежом. Ее тамошние знакомые считают, что она поехала то ли в Гонконг, то ли в Стамбул... Выберем для нее другое имя, например, Гюзель. Еще раз, не поворачивая головы, взглянула на ходу в зеркальное стекло огромной витрины магазина. Человек в куртке равнодушно, не обращая на нее никакого внимания, шел на том же расстоянии. Людей стало заметно меньше, и теперь они двигались, будто связанные невидимой, но очень прочной нитью. "Проверим для начала его квалификацию", - сказала себе Гюзель. Она подошла к небольшому киоску, увешанному с двух сторон массой всевозможных мелочей. Выбрала дешевенькую брошку. "Что же он предпримет? Может пройти мимо и чуть дальше задержаться, чтобы купить сигареты. Это для него удобнее всего. Там, на углу, легко наблюдать за всей улицей. А если я пойду обратно, то и он может сделать то же - вроде бы ходил за сигаретами. Менее профессионально в данной ситуации подойти к "моему" киоску или остановиться где-то на подходе, ожидая, когда "объект" тронется дальше. Ну, посмотрим...". Конечно, Гюзель не раскладывала все это "по полочкам", это ей после казалось, что она думала так - последовательно и методично, а в те секунды действовала скорее по наитию, за которым стоял многолетний опыт выявления слежки. Расплатившись, отошла от киоска, успев заметить краешком глаза: белая куртка где-то позади. "Новичка приставили. Хорошо... Но почему я считаю, что "приставили"? Если бы "вели" всерьез, то дали бы не "новичка", да к тому же не одного. Значит, пристроился случайно? Иностранка (это по лицу видно), вот и увязался? Прилип он где-то у торгового центра. Что показалось ему подозрительным в моем поведении? Ну что ж, попробуем создать ему некомфортные условия...". Гюзель свернула в переулочек. Прохожих было мало. Проезжая часть была настолько узка, что водитель широкой американской машины отгибал на въезде боковые зеркала справа и слева, чтобы во время движения не задеть штабеля картонных ящиков, высившихся возле маленьких лавчонок и магазинчиков. Гюзель спокойно шла вперед. Остановилась, сняла туфлю, вытряхнула из нее воображаемый камешек. Белая куртка быстро спряталась за штабель ящиков. "Ну хорошо. Теперь вроде все ясно. Надо от него уходить - времени в обрез". Гюзель шла не на прогулку и не за покупкой модной шляпки - в кармане у нее лежал миниатюрный контейнер, "письмо", которое ей предстояло опустить в "почтовый ящик", то есть в тайник. Она вышла на просторную улицу и на следующем перекрестке решила использовать прием, который называла "встречный ход". Агент в куртке, похоже, не догадывается, что раскрыт, старается маскироваться. Значит, он не имеет приказа вести открытое наблюдение... Гюзель завернула за угол и встала за толстым деревом. В тот момент, когда человек в куртке, ощупывая взглядом улицу, поровнялся с деревом, она выросла перед ним, прямо взглянула ему в глаза и спокойно пошла в противоположную сторону. "Продолжит слежку или нет? Вид у него был не ахти...". В стекле витрины была хорошо видна его растерянная фигура. Он постоял, посмотрел ей вслед, махнул рукой и побрел прочь... Она сделала еще контрольную "восьмерку", затем села в автобус и в последний момент, будто вспомнив что-то, вышла из него, провела еще одну проверку и, убедившись, что "хвоста" нет, выполнила намеченное и поехала домой.

x x x

- Ирина Каримовна, хочу задать вопрос, который, наверное, покажется Вам наивным: страшно было? Ведь , если бы полиция Вас раскрыла, то грозила торьма... - Да, около 20 лет тюрьмы. Но страх - это все-таки не то слово. Страшно - это когда человек боится. А тут было другое - я не боялась этого парня в белой куртке. Я его изучала, стремилась осмыслить ситуацию, ощущала, разумеется, большую опасность, тем более, что письмо было со мной, но не боялась... Напряжение, мобилизация своих возможностей, решимость найти выход - да, все это, но не страх. Ведь еще когда принимала решение стать разведчицей, знала: все может быть, и была готова к этому. - Вы сообщили о слежке в Центр? - Да, я была обязана сделать это. Центр попросил тщательно проверить, будет ли слежка в другие дни. Проверка показала: больше слежки не было. - Как прореагировали в Москве на сообщение о слежке? - А азиатских странах слежка за иностранцами - в общем-то обычное дело. Строгий полицейский режим, широкая сеть осведомителей контрразведки, традиционная подозрительность к иностранцам, специфика местных условий - все это создавало чрезвычайные трудности в работе разведчика. (Ирина Каримовна и ее муж проработали на Востоке тринадцать лет и уехали не "раскрытыми". Это говорит о многом. Во-первых, о высочайшем классе работы, профессионализме. А во-вторых, о том, что работа их была высокоэффективна. Ибо если должной отдачи от разведчика нет, его отзывают).

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. Как приходят в разведку Как приходят в разведку? По-разному - кому-то сами чекисты предлагают заняться этим опасным и трудным делом, кто-то изъявляет желание сам... Ирина Каримовна в молодости и представить себе не могла, что станет разведчицей, какой крутой поворот сделает ее судьба. Жизненные планы у нее были совсем иные... Родилась в небогатой туркменской семье в городе Мары в июне 1920 г. - того самого, когда было принято решение о создании в нашей стране "закордонной разведки", чуть позже - Иностранного отдела ВЧК. Ее отец прошел солдатом гражданскую войну, а затем стал часовщиком, занимался также обработкой ювелирных изделий. Это был великолепный мастер, искусство его было известно далеко за пределами города. Ирина Каримовна хорошо помнит, как пришли однажды к отцу персидские консулы. Ей было лет восемь, тихонько играла в уголке с куклами, но каждое слово той беседы отпечаталось в памяти на всю жизнь - визит был необычным. Сначала гости расхваливали изделия мастера, а потом предложили ему переехать в семьей в Иран. "Там, Карим-ага, заживете хорошо, богато, мировая слава Вас ждет...". Отец не спеша допил чай из пиалы, вытер ладонью рот и сказал: - Здесь моя земля, я воевал за нее, бросить ее - все равно что бросить свою мать... . Жили они в глинобитной мазанке, каждую весну и осень отец поправлял ее. В семье было пятеро - мама занималась домом, детьми (у Ирины было еще два брата). Потом переехали в Ашхабад. Ирина училась в школе, самозабвенно увлекалась самодеятельностью. Но после школы в театральный не пошла - решила стать ветеринаром-хирургом, поступила на рабфак при сельхозинституте. В ее характере удивительным образом сочетаются, казалось бы, несовместимые качества - кремневая воля и мягкая уступчивость в споре; непреклонность, жесткость, и доброта, отзывчивость, долготерпение; умение полностью перевоплощаться в театральный образ и в то же время оставаться естественной, искренней, обаятельной... После окончания второго курса рабфака Ирину неожиданно пригласили сниматься в кино. Да не подработать в массовке, а стать профессиональной киноактрисой. Работники студии "Туркменфильм" познакомились с ней в доме отдыха, а вскоре последовало приглашение. Она приняла его почти без колебаний - театр и кино всегда манили ее, но казались недостижимой мечтой. В первом же фильме "Умбар", который вышел за несколько лет до войны, она играла одну из главных ролей - девушку, которую любил Умбар. Неожиданно пришедшая слава (ее узнавали на улице, в магазине, в автобусе) не кружила голову и не смущала, а несколько тяготила, хотя и была все же приятной. После успешного дебюта Ирину командировали учиться актерскому мастерству в Ленинград, в группу Г.Козинцева и Л.Трауберга. В 1939 г. она вернулась в Среднюю Азию, но не в Ашхабад, а в Ташкент, где на студии "Узбекфильм" ей обещали роль в новом фильме. Подготовка к нему затянулась, а тут грянула война. Ей только исполнился 21 год, мастера кино прочили ей замечательную карьеру, но Ирина не считала для себя возможным оставаться на студии. Она пошла в райком партии и прямо с порога: "Отправьте меня на фронт, иначе я поеду туда сама". Просьбу (или требование?) удовлетворили, направили в подразделение военной цензуры. Вместе с войсками прошла Украину, Польшу, Чехословакию, встретила Победу в Вене. Затем - демобилизация, возвращение домой, в Ашхабад. Но вскоре последовал неожиданный вызов в Москву. Это было в начале 1947 г. Она ехала в метро на площадь Дзержинского и гадала: зачем потребовалась она в этом серьезном учреждении? В Ашхабаде предупредили: "О том, куда едешь, никому ни слова". Хозяин просторного кабинета предложил ей мягкое кресло и быстро перевел разговор на главную тему: - Мы хотим предложить Вам работу во внешней разведке, а точнее, вести разведку за рубежом. Это дело опасное, трудное и сугубо добровольное. Вы можете отказаться, и это будет вполне естественно, все-таки разведка - не женское дело. И предложение это мы делаем в силу крайней необходимости... Неожиданное предложение. В таких ситуациях люди обычно просят дать время подумать. Но Ирина Каримовна несколько секунд помолчала и вдруг тихо спросила: - Я слышала, что, когда наши разведчики возвращаются домой, их уничтожают. Правда ли это? Хозяин кабинета и один из сотрудников, который сидел сбоку от Алимовой и все время наблюдал за ней, переглянулись. - Что Вы, ерунда какая! Надо же вообразить... Потом, обращаясь к сотруднику, ее собеседник заметил: - Смотри, какая смелая... Эта смелость могла дорого обойтись Алимовой. Отнюдь не "ерунду" говорила она. Страшная машина уничтожения перемалывала в те годы и чекистов - сегодня это хорошо известно. Среди расстрелянных были и многие разведчики, так много сделавшие для нашей страны, с честью прошедшие через неимоверные трудности, опасности и ловушки зарубежных контрразведок и вернувшиеся домой, чтобы вместо благодарности погибнуть здесь оклеветанными. Чудовищно, непостижимо... Вся их "вина" была в том, что они слишком хорошо знали, сколько ошибочных, порой трагических для страны решений было принято сталинским руководством вопреки информации, поступавшей от разведки. Они были очень опасными свидетелями, поэтому и стремились от них избавиться. Кровью невинных написан страшный "афоризм" тех тягостных лет: "Нет человека - нет проблем...". Алимова не просто слышала, она знала это. И нужна была поразительная по тем временам смелость, чтобы вот так прямо задать столь "острый" вопрос в высоком кабинете. По законам того времени она по существу подписала себе смертный приговор. Не за границу, а совсем в другие места должна была она отправиться после такого разговора. Но везло ей на людей. И в этот раз судьба подарила ей встречу с настоящими чекистами. Хозяин кабинета сам предложил ей: - Вам, наверное, нужно время, чтобы подумать? - Нет, я согласна, - твердо ответила Алмова. .. Сорок три года спустя мы пьем чай в небольшой, скромно обставленной квартирке. Старенький телевизор "Темп", простенькая поцарапанная тумбочка, стол впритык к стене. - Ирина Каримовна, а если бы он Вам тогда сказал, что после возвращения Вас расстреляют, - согласились бы? - Да, - сразу же (видно, об этом думала не раз) сказала она. - Выполнила бы свой долг перед Родиной и вернулась. Все-таки принесла бы пользу... Признаюсь: этот ответ потряс меня.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. На вокзале никто не встретил Алимова выехала для нелегальной работы за границей лишь спустя несколько лет после того памятного разговора. А до этого была учеба, о которой по понятным причинам рассказывать не буду. Перечислю лишь иностранные языки, которыми она владеет в разной степени совершенства: турецкий, уйгурский, английский, азербайджанский, узбекский. Несколько хуже немецким и персидским. Ну, туркменский и русский, разумеется, не в счет. О смерти Сталина Алимова узнала, находясь в одной из европейских стран. До отъезда на самостоятельную работу ей осталось всего восемь месяцев. Осенью того же года, уже в Москве, неожиданно объявили: "Через неделю намечен Ваш отъезд". Она взмолилась: "Дайте хоть повидаться с родными, слетать в Туркмению". Успела побывать в Ашхабаде, сказала своим, что предстоит очень длительная командировка в Закарпатье, в горах почты нет, так что письма будет присылать с оказией, с тем же человеком и ей можно отправить весточку. Через несколько дней Ирина Каримовна Алимова отправилась в длительную командировку, не зная, когда вновь увидит Москву, Ашхабад, маму, родных... В кармане у нее были документы с другим именем и фамилией. Отныне ее настоящая фамилия как бы исчезла, растворилась. Даже в доме на площади Дзержинского в Москве фигурировал только ее псевдоним - "Бир". Путь ее был не прост и лежал через третью страну, где предстояло прожить не один месяц. Легенда, то есть биография ее новой жизни, была такой. Она - дочь богатого уйгура. Родители - эмигранты из России, точнее из Средней Азии, уехали еще до революции. В документе, написанном муллой по-арабски, справа налево (что- то вроде нашей метрики) указывалось, что Гюзель родилась в таком-то году, в таком-то селении. В ее новой биографии был у нее и жених, сын эмигрантов из России. Их родители дружили, держались вместе и в России, и за рубежом. Жених занимался мелким бизнесом в другом городе. И вот она ехала к нему... На самолете благополучно прибыла в зарубежный город и, пересев на поезд, отправилась к жениху. Гюзель видела его только на фотографии. Встреча должна была состояться на вокзале. Но что-то не сложилось, и на вокзале его не было. (До этого он пять дней "светил" на перроне, в этот же раз объявили, что поезда не будет, а он просто опаздывал). Черная южная ночь, чужой город, пустой вокзал... Гюзель вышла на площадь, почувствовала чей-то пристальный взгляд. У фонаря стоял полицейский, чуть дальше - рикша. Она небрежно махнула рукой, подзывая рикшу. Стал приближаться и полицейский. - Почему здесь так темно? - спокойно сказала она ему по-уйгурски. - Надо бы усилить освещение. Рикша укрепил чемодан, помог подняться в коляску. Она небрежно сказала ему: "В центральную гостиницу...". Было два часа ночи. В отеле она получила комнату. Двери в номерах здесь не закрывались. Она села, не раздеваясь, на кровать и стала ждать рассвета. В гостинице было шумно, в каких-то комнатах пели, где-то слышались крики... В пять утра дверь ее комнаты отворилась и вошел человек в кальсонах. Он не спеша подошел к печке-буржуйке в углу, умело растопил ее и, ни слова не говоря, вышел. Как потом она узнала, это было обычным делом, и показалось бы очень странным, если бы она реагировала неадекватно. А днем Гюзель встретилась с женихом по запасному варианту в городе, возле универмага. Через четыре месяца они зарегистрировали брак. Это, к счастью, оказался не фиктивный брак, не только по "легенде", но настоящее, счастливое супружество двух любящих друг друга людей, объединенных общей опасностью, общим делом, общей судьбой. Думаю, когда-нибудь мы расскажем и о муже Ирины Каримовны - замечательном советском разведчике, но пока время не пришло...

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. Выгодная сделка: покупка земли Предстоял наиболее трудный этап - Гюзель и ее муж должны были отправиться в ту страну, в которой им предстояла основная работа. Но получить иностранцу разрешение на постоянное жительство там было чрезвычайно сложно. У них уже были рекомендательные письма от ряда общественных деятелей, с которыми они познакомились, от религиозных организаций, но всего этого было недостаточно. И тут Гюзель узнала, что один из местных деловых людей имеет в той стране, куда они стремятся, на правах частной собственности три сотки земли. Это была удача. Если предложить хорошую цену... Какой бизнесмен откажется от выгодной сделки! Землю они купили и отправились в путь. В Гонконге - еще одном промежуточном пункте - предъявили в представительстве рекомендательные письма и права на участок. Менее чем через месяц получили разрешение на въезд, а уже на месте - временный вид на жительство, который надо было продлевать каждый год. У них был двухэтажный домик, в котором открыли магазин. Между прочим, продавали в нем и вышитые воротнички, которые искусно изготавливала Гюзель. С деньгами было трудно, и эти красивые, пользующиеся спросом изделия весьма выручали. Они посещали американский клуб, где завели широкий круг знакомств, играли в бинго. Гюзель вступила еще в женский клуб. Через полтора года, используя свои связи, получили как уйгуры гражданство третьей страны и желанный паспорт, с которым можно было разъезжать по всему миру. Казалось бы, все налаживалось хорошо, но тут вдруг начали сгущаться тучи. К ним зачастили местные контрразведчики, неожиданно появляясь и днем, и поздним вечером, и ранним утром. В доме ничего такого не было (рацией за тринадцать лет они не пользовались ни разу и вообще не имели ее), но пристальное внимание местной службы безопасности вызывало тревогу. Обычная подозрительность или что-то другое? Прислуга - симпатичная девушка из бедной семьи, с которой они очень подружились, - рассказывала, что непрошенные визитеры приходят и в то время, когда хозяев нет дома, и расспрашивают ее об их образе жизни, привычках, знакомых и т.д. Вскоре разгадка была найдена. Один из эмигрантов, человек с темным прошлым, невзлюбил их, стал в чем-то подозревать. Он открыто начал говорить в клубе, что Гюзель и ее муж - не те, за кого себя выдают, что они русские, и это, мол, видно невооруженным глазом. Гюзель пошла в посольство страны, гражданами которой ни с мужем теперь являлись. - Кроме посольства, нас некому защитить от оскорблений этого гяура, - заявила она. - Разве нельзя призвать его к ответственности за клевету? В этом посольстве у них было много друзей. Гюзель успокаивали, просили не волноваться, обещали принять меры. И действительно, назойливое внимание контрразведки вскоре заметно ослабло. Работать стало чуть полегче. В условленный час они включали приемник. (Один в это время выходил "подышать воздухом"). Задания, как правило, получали по радио. Вряд ли стоит говорить, что азбуку Морзе каждый знал не хуже, чем родной язык. "Бир. Центр крайне интересует любая информация о милитаризации страны. Георг". "Георгу. Под видом создания новых полицейских отрядов началось интенсивное увеличение армии. Планы милитаризации держат в глубокой тайне, ибо это является серьезным нарушением взятых страной обязательств. В ближайшие годы предполагается увеличить таким образом численность армии вдвое. Заключены секретные контракты на развитие военной промышленности. В прессе по этим вопросам не появляется никакой информации. Бир".

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. Прыжок из машины Так получилось: им надо было возвращаться ночью в сильный ливень по сельской дороге, которая крутилась над глубокими оврагами. Разумно было бы подождать до утра, но утром им надо было быть в другом месте. Муж аккуратно вел "Шевроле" (модель "Импала"), "дворники" едва успевали очищать стекло. Неожиданно за поворотом они увидели в свете фар, что дорога частично размыта. Он применил ступенчатое торможение, энергично и быстро ударял по педали, врубил низшую передачу, но машина уже не слушалась и начала скользить вниз. - Прыгай,- приказал он жене. - Сперва ты, ты нужнее, - ответила она, ни на секунду не теряя присутствия духа. - Прыгай! - заорал он, из последних сил выворачивая руль. Гюзель открыла дверцу и, поставив обе ноги на край, оттолкнулась от машины. Вслед за ней успел выпрыгнуть и муж. Они отделались легкими ушибами, а машину задержало растущее чуть ниже дерево. В ближайшем поселке переночевали, а утром тягач вытащил машину, которую пришлось оставить в автомастерской. Взяв напрокат другую, отправились дальше. В тот раз обошлось без полиции. Встречи с ней не сулили ничего хорошего. Даже при незначительном нарушении правил дотошные полицейские заполняли подробнейшие протоколы, содержавшие вопросы чуть ли не о всей родословной. Это всегда большой риск. Поэтому ездил муж очень акууратно. Но дорога есть дорога. Однажды, вернувшись домой, Гюзель увидела, что муж лежит с перевязанной ногой на диване. "Тоета" сильно стукнула его автомобиль, а поздним вечером предстояло заложить контейнер с материалами в тайник. - Я поеду, - спокойно сказала Гюзель. - Ночью, городским транспортом, в тот район? - глухо спросил он. - Другого выхода нет, не волнуйся, все будет нормально... Она возвращалась около полуночи. Возле остановки спали бездомные, забравшись в картонные ящики. Снаружи торчали только ноги. Она перешагивала через них, готовая к подножке, к любой неожиданности. Кто-то стонал во сне, где- то негромко переругивались. Прохожих в такое время здесь не бывало... Ей и сейчас иногда снится тревожный сон, как она идет ночью, переступает через вытянутые ноги и никак не может выбраться. Были у Гюзели куда более острые ситуации, но почему-то снится это. И еще: как эмигранты наговаривают на них полиции... "Георгу. Стало известно, что в обстановке секретности спущена на воду подводная лодка нового типа, оснащенная новейшим оборудованием. Бир". "Георгу. Хорошо информированный источник сообщает о планах создания новой замкнутой военно-политической группировки, в которую могут войти Южная Корея, Южный Вьетнам, Тайвань, Япония, Тайланд, Филиппины, Новая Зеландия, Австралия, Малайзия. Переговоры, возможно, состоятся в Сеуле или Бангкоке. Это явится серьезным дестабилизирующим фактором в Юго-Восточной Азии. Бир". (Последующие события подтвердили точность этой информации. 14-16 июля 1966 года в Сеуле проходила конференция министров иностранных дел для девяти государств, на которой был создан Азиатско-тихоокеанский совет - АЗПАК). Каждый из двоих знал: бывают дни, когда тоска по родной земле вдруг приблизится вплотную, возьмет в свои крепкие объятия, и тогда покажется, что усталость, накопившаяся за многие годы, достигла критической точки, что силы на исходе. Сколько же, в самом деле, может продолжаться такая жизнь, - полная тревог, риска, требующая постоянного напряжения? Ведь существует предел человеческих возможностей... Нет, разведчик не имеет права на такие мысли. Не может поддаваться эмоциям, плохому настроению. Он должен уметь преодолевать это, быть постоянно "в форме", не играть чей-то образ, а именно жить иной жизнью. ("Однажды, - вспоминал Полковник, - кто-то из наших туристов в западноевропейском городе окликнул своего товарища, моего полного тезку. Я шел мимо и в первое мгновение подумал: "Какое знакомое имя". И лишь в следующий момент сообразил, что и меня так звали на Родине. За рубежом как бы забываешь свое настоящее имя. И думаешь на чужом языке, и привычки приобретаешь иные..."). Как преодолевать трудные дни? Это целая наука. И у каждого разведчика есть свои приемы. Гюзель вместе с мужем шла обычно к хорошим знакомым, с которыми можно легко и приятно поговорить, провести время, "отдохнуть, как она говорит, душой". Потом, поздним вечером, она мысленно писала письмо маме. Думаю, не нужно объяснять, почему разведчик не может послать письмо родителям или детям обычной почтой. Приходится использовать иные каналы. И каждое письмо связано с повышенным риском в течение всего времени - и пока его пишешь, переснимаешь на микропленку, помещаешь в малюсенький контейнер, несешь по улице, закладываешь в тайник, и пока письмо невидимыми дорогами путешествует через границы, минуя почтовые ведомства и таможни... И все же в год Гюзель получала два, а то, когда повезет, и три письма от мамы и столько же отправляла ей. "Дорогая мама, простите, что долго не писала вам, так уж получилось. Очень скучаю, хотела бы увидеть вас, брата, но так складывается работа, что приехать к вам скоро не смогу. В прошлом письме вы очень мало написали о себе и о нем. Здоровы ли, все ли у вас хорошо? Что-то сердце мое не спокойно. Я иногда вечерами мысленно разговариваю с вами, и мне кажется, что вы меня слышите... Обо мне не беспокойтесь, у меня все хорошо. Выходные дни мы провели на пляже - купались, загорали, ели фрукты. Веду жизнь спокойную и размеренную. Нежно вас обнимаю, будьте здоровы, бодры и веселы. Любящая вас И.". Мама не спрашивала, почему человек, заносивший письмо от дочери, просил потом вернуть его обратно. Догадывалась ли она о том, какая командировка у дочери? Без сомнения. Сердце матери не обманешь, даже если в каждом письме будет говориться про спокойную жизнь.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. Дома За те тринадцать лет, которые они провели на Востоке, в отпуске были только один раз. Туристами поехали в Европу, колесили по Франции, Испании, Италии, Швейцарии... В Советский Союз прибыли тайно, особым путем, но из Москвы в Ашхабад летели вполне легально - имея билеты и советские документы. Ей показалось, что отпуск пролетел мгновенно, и вот уже снова они в Европе, и нет Ирины Алимовой, а есть госпожа Гюзель, владеющая вместе с мужем небольшим магазином в далекой азиатской стране. И снова каждый день словно идешь по лезвию ножа. Даже дома, наедине, они говорили по-уйгурски. Как-то в гостинице решили провести небольшой эксперимент: закрыли подушкой телефон. Вскоре в дверь вежливо постучали, и молодой человек, извинившись, сказал, что хочет проверить, как работает телефонный аппарат. - Однажды мы пошли в кино на русский фильм, - вспоминает Ирина Каримовна. - И я только в середине фильма заметила, что, прекрасно понимая русскую речь, все же добросовестно читаю титры и воспринимаю содержание именно по этим титрам. И мысленно одобрила это. Но вот Центр передал, что вскоре они смогут вернуться домой. Гюзель с мужем уезжали тихо, с одним чемоданом - обычная деловая поездка в Европу. Ярким летним днем они последними спускались по трапу самолета в московском аэропорту. Человек в сером костюме, встречавший их, сказал дежурной, чтобы автобус с пассажирами не ждал. Поодаль, на летном поле, стояла "Волга". - Вещи мы возьмем сами, - сказал встречавший. - Неужели уже дома? - тихо спросила Ирина Каримовна, - Какой здесь прекрасный воздух... А на летном поле стоял едкий запах керосина от только что заглушенных двигателей.

x x x

После их возвращения 22 толстые папки общим объемом более семи тысяч страниц - документы, связанные с работой Ирины Каримовны Алимовой и ее мужа на Востоке, - были отправлены в архив. Вот одна из них. Серо-голубой футляр из толстого картона с откидывающейся наверху крышкой. Она прошита шнурком с сургучной печатью. Сломав ее и открыв футляр, достаю папку. "Совершенно секретно. 1-е Главное управление КГБ СССР. ЛД (личное дело. - Прим.автора) N 23467. Начато - 1947_г. Закончено - 19... г.". И в центре крупными буквами - "Бир". Внутри - радиограммы Центра, донесения наших разведчиков, различные документы. Вот паспорта, выданные третьей страной, свидетельство о браке, заполненные замысловатой вязью, вид на жительство - увы, уже безнадежно просроченный... Я спрашиваю, какое звание у Ирины Каримовны и какие у нее награды. - Звание - майор. А награды... На фронте получила орден Отечественной войны, а у нас - медаль "За боевые заслуги". Да мы, собственно, работаем не за награды... Конечно же, подумал я, не за это. Но все-таки разве не заслуживают высоких наград те, кто ежечасно рискует жизнью во имя своей страны? Я вспомнил скромную квартирку Ирины Каримовны и ее мужа, старенький телевизор, дешевые занавески... Только красивые восточные деревянные панно с инкрустациями на стенах да диковинные вазочки и статуэтки - память о Юго-Восточной Азии - украшают их жилище. Спросил, а как же быть с расхожим мнением об огромной зарплате тех, кто работает за рубежом? - Не знаю, как у других, а у нас богатеем не станешь. Да и не в деньгах счастье. И то верно, не в деньгах. Но должна быть справедливость. Начальники многих областных управлений КГБ носят генеральские погоны. Наверное, у них хлопотная работа, не знаю, не знаком с ней. Однако если сравнить с работой разведчика за рубежом... Но закончить этот рассказ мне хотелось бы все-таки на оптимистической ноте. Бытовые условия не особенно волнуют Ирину Каримовну. Она довольно своей судьбой. "Если бы пришлось жить заново, - говорит она, - и спросили: хочешь пройти снова весь путь, я бы твердо ответила: да". Она полна энергии, деятельна, инициативна. Встреча с такими людьми оставляет глубокий след. Как жаль, что мы мало знаем о них..." Через два месяца та же газета "Труд" поместила на своих страницах письмо одной читательницы: "Не так давно в "Труде" в нескольких номерах (8, 14, 15, 20 марта) были опубликованы документальные материалы об удивительной судьбе советской разведчицы, бывшей киноактрисы Ирины Каримовны Алимовой. За рубежом она работала (уже после войны) вместе с мужем, но ему посвящено в публикациях всего несколько строк. Даже имени не назвали. По-моему, это нехорошо и несправедливо. Наверняка всю жизнь он шел по лезвию ножа, подвергал себя смертельной опасности во имя высших интересов Родины, а мы его на старости лет благодарим вот так - забвением... Хоть доброе слово-то заслужили эти люди? Прошу переслать мое письмо председателю Комитета государственной безопасности СССР. Н.Синельщикова медсестра филиала поликлиники N 2 Минздрава РСФСР. Москва". Редакция "Труда" обратилась вновь в нелегальную разведку с просьбой предоставить дополнительные материалы для новой публикации. Положительный ответ на это обращение был получен неожиданно быстро.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. 20 ЛЕТ ПОД ЧУЖИМ ИМЕНЕМ "...Когда мы ехали к Шамилю Абдуллазяновичу Хамзину в ту же скромно обставленную квартиру с пятиметровой кухней в блочном доме, где я беседовал месяц назад с Ириной Каримовной Алимовой (каждый из супругов оставил свою фамилию), руководитель одного из подразделений советской внешней разведки, статный 65-летний Полковник сказал мне: - Знаете, разведчики не очень разговорчивы, если речь заходит об их жизни. Не особенно нажимайте на него... Между прочим из последней зарубежной командировки он вернулся совсем недавно (по нашим меркам) - в начале восьмидесятых годов. В общей сложности около двадцати лет провел Шамиль за границей под чужим именем. После этого не так просто... (полковник на секунду задумался), как бы лучше сказать, "оттаять", что ли, изменить привычки. Ибо каждый год "там" стоит по крайней мере трех обычных... Полковник знает об этом не понаслышке. Он тоже немалую часть жизни провел за рубежом под чужим именем. В разговоре как бы между прочим заметил: "Если ненароком встретите меня за рубежом, то совсем не обязательно обнаруживать наше знакомство...". Подобная неожиданность однажды чуть не поставила под угрозу срыва важную операцию. Полковник шел тогда на встречу в небольшое кафе "Зеленый какаду" на окраине крупного европейского города. В уютном зале людей было немного. Слева за столиком у стены, недалеко от входа человек в сером костюме, потягивая пиво, читал воскресное приложение к утренней газете. Полковник сразу же узнал его, хотя они не виделись семь лет, и направился к соседнему пустому столику. Неожиданно откуда-то сбоку услышал радостный детский крик: "Дядя Володя! Вот хоро...". Как же это, черт возьми, он сразу не увидел, что в глубине зала cидит знакомая семья работника советского посольства. Десятилетняя Машка узнала его и с детской непосредственностью рванулась навстречу. Отец успел перехватить ее и, прижав к себе, стал что-то быстро говорить ей на ухо. Полковник, видя все это боковым зрением, и бровью не повел, будто это его не касалось. Он прошел к самому дальнему столику, выпил минеральной воды и вышел, не обронив ни слова. "Перепроверяться" времени нет. Надо "раствориться". Хорошо, что машину оставил за два квартала от кафе...". Он доехал на такси до торгового центра, прошел по подземному переходу в подземный гараж, взял напрокат машину, оформив ее по запасным документам на другую фамилию, сказал, что оставит автомобиль через сутки на пристани, расплатился и выехал через северные ворота. Практически, если слежка и велась за ним, он был уже вне досягаемости, ибо в гараже Полковник оказался в тот момент единственным клиентом, ни одна машина за ним не следовала. Отъехав квартал, он оставил машину у банка и сел в автобус... Через час позвонил в гараж и сообщил, что машину оставит не на пристани, а у банка. На следующий день встреча с человеком в сером костюме состоялась на вокзале, по резервному варианту. Через несколько лет в этом же городе, с этим же человеком встречался и Шамиль Хамзин, по документам, скажем, Камиль Саид, коммерсант, подданный одного из государств Западной Азии... - Оправданы ли все эти усилия, риск, затраты? - спросил я Полковника. - Сошлюсь лишь на одну из задач внешней разведки: следить за военными приготовлениями за рубежом и не прозевать подготовку к первому удару. О военных планах многих государств мы знаем заранее из первоисточников. Согласитесь, это важно всегда, но особенно сейчас, когда наша страна не просто сокращает вооружения, но и ведет активную, энергичную политику разоружения...

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. В тюрьме В первой половине шестидесятых годов Шамиль отправился в длительную зарубежную командировку. Он должен был не сразу ехать к месту назначения - в одно из государств Юго-Восточной Азии, а осесть на время в третьей стране, через какое-то время встретить радистку (по легенде его невесту), жениться и вместе с женой отправиться в дальнейший путь. По документам он был из семьи богатых уйгуров, давно покинувших Россию. Шамиль в совершенстве знал уйгурский, турецкий языки, хорошо разговаривал на английском и румынском, не считая, естественно, родного татарского и русского. Вначале все шло хорошо. Документы у Шамиля были надежные. Он знал, что в этой чужой стране, в одном дальнем селе действительно родился в свое время Камиль Саид. У него был и соответствующий документ, выданный общиной. Итак, Камиль Саид приехал в портовый город, устроился в гостиницу. Быстро завел деловые знакомства и через два дня перебрался в татарскую колонию. Еще через пару месяцев он был там уже своим человеком. Всегда готовый прийти на помощь, щедрый по натуре, внимательный и обходительный, Камиль пользовался расположением жителей колонии. Руководитель молельного дома, уезжая, хотел даже оставить Камиля вместо себя, но тот под благовидным предлогом отказался. Именно там, у руководителя молельного дома, Камиль случайно познакомился с выходцем из татарской семьи, офицером контрразведки, занимавшим высокий пост. Потом они нередко встречались, говорили о татарской поэзии, событиях в мире. Офицер, между прочим, звал Камиля к себе на работу, но тот отшучивался: какой, мол, из бизнесмена контрразведчик? - Знаешь, - сказал ему однажды офицер, - если у тебя как у бизнесмена появятся какие-нибудь сложности с полицией, назови им пароль, который я запишу за тобой: "Юха-55". - И Что же будет? - поинтересовался Камиль. - Юха (демонический пероснаж. - В.Г.) защитит тебя, - засмеялся офицер. Знал ли он о готовящемся аресте? Трудно сказать. Скорее всего, нет. Просто дал пароль из дружеского расположения. Через три месяца после этого разговора двое крепких мужчин пришли ночью к Камилю и, предъявив ордер на арест, забрали с собой. Камера была крошечная - три шага в длину и два в ширину. Камиль сразу мысленно окрестил ее "каменным ведром". У стены стояла узкая железная кровать, на ней - доски, покрытые циновкой. Ночь Камиль провел без сна. Он вновь и вновь "прокручивал" в голове различные ситуации, разговоры за последние полгода, пытаясь найти несоответствия в своем поведении, ошибки, анализировал каждый свой шаг... Но не находил ничего, что могло бы дать повод для ареста. "Ладно, посмотрим, что будет на первом допросе", - решил Камиль. Утром, когда стало совсем светло, он сел на кровать и закурил. Тут же открылась дверь, и дюжий охранник с лицом гориллы ворвался в камеру. Он рывком поднял Камиля и мощным ударом в лицо обрушил его на цементный пол. Поднимаясь, Камиль ощутил кровь на губах и что-то твердое во рту. Держась за стену, выплюнул два зуба на пол. И тут же получил новый удар. "Если дело так пойдет дальше, мне нечем будет есть", - отрешенно, как о чем-то постороннем, подумал Камиль. - Позови начальника, - прохрипел он, вновь медленно вставая с пола, - у меня для него есть важное сообщение. Горилла свирепо посмотрел на Камиля, смачно плюнул ему под ноги и захлопнул дверь. Вскоре Камиля повели на допрос. Следователь, заметив мимоходом, что курить в камере не разрешается, поинтересовался, что же намерен сообщить ему арестованный. - Хотел бы прежде всего узнать, в чем меня обвиняют, - спросил Камиль. Следователь был готов к этому вопросу: - Есть основания подозревать, что вы являетесь английским шпионом. Признаете ли вы это? И какие важные сведения хотели сообщить нам? - Чушь какая-то, - пожал плечами Камиль. - В селе, где я родился и провел детство меня могут вспомнить многие. Все это легко проверить. А то важное, что я хотел сообщить, заключается в одной фразе: Юха пятьдесят пять. Следователь озадаченно посмотрел на него: - Откуда вы знаете эту фразу? Камиль равнодушно смотрел в окно. Его отправили обратно в камеру. Больше на допросы не вызывали, кормить стали лучше. Горилла рукам волю не давал, но и в разговор не вступал. Камиль внешне был совершенно спокоен, но в душе нарастала тревога. Через две недели должна была приехать радистка, которую он обязан встречать на вокзале. Если его не отпустят, что она будет делать в чужом городе? Запасной связи у нее не было, это он знал точно... Сколько времени продлится проверка? Повезут ли его в село или позвонят туда по телефону? Как прореагирует на арест знакомый офицер контрразведки? Конечно, будут наводить справки и в татарской колонии. Но там у него врагов вроде бы нет... То, что не вызывают на допрос, означает, что пароль возымел какое-то действие и проверку они, видимо, проводят. Но как долго все это продлится? Он понял, что появился луч надежды, когда горилла однажды швырнул ему пачку газет. "Я знал, что мы поладим", - миролюбиво сказал Камиль. Через неделю его выпустили, объяснив арест ошибкой. До приезда "невесты" оставалось шесть дней. Все это время Камиль многократно и тщательно "проверялся", слежки за ним не было... О том, как произошла его встреча с Ириной, мы уже рассказывали. В их семейном альбоме и сейчас хранятся ее фотографии в свадебном наряде чужой страны. Этот брак оказался, к счастью, не фиктивным, а самым что ни на есть настоящим... - Западная пресса время от времени сообщает о провалах наших разведчиков. Часто ли это бывает? Какова судьба тех, кто попал в тюрьму? - спросил я Полковника. - Провалы? Бывают, конечно, но довольно редко. Все-таки не забывайте, контрразведка работает. А что касается судьбы наших разведчиков, оказавшихся в тюрьме, то мы делаем все, чтобы вызволить их оттуда. - Каким образом? - Путь один - обмен. - Всех ли удавалось "обменять" или кто-то остался... - Всех до единого. Наши люди знают: мы не оставим их в беде. - Сейчас никого из наших в их тюрьмах нет? - Никого.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. Операция "Боулинг" После тринадцати лет работы в Юго-Восточной Азии в конце шестидесятых годов Шамиль Хамзин и Ирина Алимова вернулись на Родину. Она вышла на пенсию, а для него работа продолжалась. В течение еще многих лет он колесил по Западной Азии и Ближнему Востоку, жил на американском континенте, ездил в западноевропейские страны... Все это было бы весьма романтично и увлекательно, если бы Хамзин ездил туристом. Но он участвовал в сложнейшей операции с несколько странным кодовым названием "Боулинг". Цель операции - сбор информации о разработке новейшего наступательного оружия, которое могло быть использовано для нанесения первого удара, а также о тайных работах по созданию атомной бомбы в тех странах, которые ее не имели. ..Еще в Юго-Восточной Азии Камиль Саид (документы и легенда у Шамиля остались прежними) познакомился с руководителем отдела одной из мощных транснациональных корпораций, которая наряду с обычной продукцией традиционно получала важные военные заказы. Начальник отдела, назовем его Рашид Гарби, более трех лет жил в той же стране Юго-Восточной Азии, недалеко от коттеджа, где на первом этаже был магазин Камиля Саида. Нередко заходил к нему в гости. Однажды Гарби понравилась шуба из дорогого меха. Он посетовал, что не располагает сейчас нужной суммой. - Пустяки, - сказал Камиль, - я поверю и в долг. Дела у меня идут неплохо, так что можешь не торопиться отдавать деньги. Рашид написал расписку и взял шубу. Потом были другие подобные "покупки". Рашид стал брать и деньги в долг, число расписок составило уже более полутора десятков. Однажды Камиль сказал Гарби: "Слушай, у меня некоторые финансовые сложности, не мог бы ты частично вернуть долги?". Тот беспомощно развел руками. И тогда Камиль, словно бы колеблясь, предложил: - Один бизнес-клуб интересуется вашими сделками. Думаю, этот клуб для вашей корпорации не конкурент. А за информацию, с которой они все равно сделать ничего не смогут, они бы неплохо заплатили... Рашид согласился быстро. Через какое-то время он спросил Камиля: "Скажи, на кого ты работаешь? Та секретная информация, которую ты запрашиваешь, обычному бизнесмену не нужна. На Иран? Турцию?.." Камиль помедлил: - Россию... - Никогда бы не подумал, - сказал Рашид изумленно. Сотрудничество их продолжалось. Но через год после этого разговора Рашид уехал, связь с ним оборвалась. И только много позже стало известно, что Гарби, как говорится, пошел в гору, стал одним из руководителей корпорации, допущен к высшим военным секретам (поставки корпорация производила во многие страны). На связь с ним решили отправить хорошо знакомого Рашиду Камиля Саида. К тому времени Хамзин уже вернулся в Москву. Трудность состояла в том, что встреча с Гарби должна была произойти в стране, где в то время не было ни одного советского человека. Камиль поехал туда кружным путем - через Западную Европу и Ближний Восток. ..В приемной Гарби он сказал хорошенькой секретарше: - Я - Камиль Саид, бизнесмен. Доложите патрону. - Он Вас ждет? - Нет, я здесь проездом. Но он меня знает... Рашид Гарби сделал вид, что не узнал Саида. - Хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз, - вежливо сказал Камиль. - У меня от моего заместителя нет секретов, - сухо сказал Гарби. - Зато у меня есть, - парировал Камиль. - Ничем не могу помочь, - процедил Рашид. Почему Гарби не пошел на контакт? Уверен в своей неуязвимости? Или что-то другое? - 16 марта Гарби прилетает в Лондон, - сказал Хамзину Полковник. - Придется лететь туда и начинать все сначала... Камиль остановился в Лондоне (использовав другие документы) в уютной гостинице Кингсли, недалеко от многолюдной торговой Оксфорд-стрит. Через три дня в одиннадцать вечера позвонил из автомата в другую гостиницу, в номер-люкс, забронированный для Гарби. Камиль знал, что он прилетел три часа назад. - Привет, дружище, - как ни в чем не бывало сказал Камиль. - Это Кэм (так его звали на Юго-Востоке американцы). В прошлый раз я забыл отдать тебе кое-что. Не хотелось бы пересылать это в твою штаб-квартиру. Жду тебя через сорок минут на углу Риджент-стрит и Оксфорд-стрит, на левой стороне. До встречи! И положил трубку. Это был рискованный шаг, но Камиль считал, что Гарби все-таки придет. Он сел в светло-серый "Форд", взятый напрокат, и не спеша поехал мимо беспрерывного ряда сверкающих витрин к Риджент-стрит. В это время людей здесь было уже немного, и он сразу увидел знакомую фигуру Гарби в светлом плаще. Завернул налево, притормозил, открыл дверцу. - Хэлло, Гарби! Тот оглянулся и быстро направился к машине. - Садись слева, со мной рядом, - сказал Камиль, - так нам будет удобнее... Несколько минут они ехали молча. - А я уж думал, ты совсем забыл старых друзей, - сказал Камиль. - Там, на юге, ты был не очень любезен. - Вначале мне показалось, что это не ты, а двойник, - задумчиво протянул Гарби. - Там же нет ни одного человека из вашей страны. Первая мысль: кто-то проверяет меня. Да и ты сильно изменился... А потом уже поздно было менять игру. - Знаешь, Рашид, я скажу тебе вещи, которые могут показаться наивными или обычными прописями. Но ты все же послушай. В нынешних условиях "холодной войны" мир может быть сохранен только на условиях паритета вооружений. Согласен? Я понимаю, гонка вооружений для вашей фирмы дает немалую прибыль, но настоящая война имела бы непредсказуемые последствия. Поэтому нам и нужно знать, какие разрабатываются новые наступательные вооружения, какие новые страны хотят создать свою атомную бомбу... Они выехали на Пикадилли-серкус. Гарби молчал. И лишь на другой стороне Темзы Гарби произнес: - Я согласен. Кое-что я мог бы сказать тебе сразу. Например о планах создания атомной бомбы в Израиле и ЮАР. Это один из высших секретов этих стран. Но для более подробной информации об этом, а также о ряде работ по наступательным вооружениям стран НАТО нужно время... - О'кей. Теперь давай договоримся о связи и о всем прочем. Я знаю, в деньгах ты теперь не стеснен. Но все же я хотел бы сделать тебе небольшой презент... Информация Гарби о новых видах оружия имела очень важное значение для нашей страны, повышения ее обороноспособности. А что касается создания атомной бомбы в ряде стран, то только сейчас начинают просачиваться в печать сведения, которые мы имели много лет назад...

x x x

- А если бы она сказала, что не узнала вас? - спросил я Полковника. - Я бы внешне очень удивился. Как это мать - и не узнает собственного сына? Я бы спросил у окружающих - здорова ли мама? А потом поехал бы в гостиницу, чтобы привезти нашу семейную фотографию, сделанную лет двадцать назад... В двадцати минутах езды от селения, на развилке шоссе меня ждала другая машина. У сидящего в ней человека были припасены резервные документы для меня, как раз на этот случай. Дневным рейсом мы улетели бы в Париж с посадкой в Риме... Полковник говорил просто, буднично, хотя это была одна из тех дерзких операций, риск которой доходил до максимально допустимой грани. Руководители комитета и внешней разведки долго колебались, прежде чем дать согласие на ее проведение. Не очень далеко от столицы одной из южных стран, в селении, где все друг друга знают, жила обычная небогатая семья. Двадцать лет назад старший сын устроился в европейскую фирму, первое время посылал денежные переводы, подарки, несколько раз приезжал домой. Но последние 16 лет о нем не было ни слуху, ни духу. Где он? Никто в селении этого не знал. В действительности же он умер, и об этом случайно стало известно нашим разведчикам. Тогда возникла идея: Полковник внешне очень похож на погибшего, язык знает в совершенстве - почему бы не попробовать? Идея принадлежала Полковнику, но энтузиазма она не вызвала. "Мать всегда узнает сына", - возражали ему. - Разумеется, узнает, - соглашался Полковник. - Но скажет ли она вслух, что это не ее сын? Вот представьте: небольшое селение, бедная семья, отсталые люди. Неожиданно на красивой машине приезжает богатый, преуспевающий человек с подарками. Окружающие признают в нем ее сына (а я похож на него), молва летит вперед (я сначала заеду, конечно, к старосте). Селяне расписывают мнимой матери мой дорогой костюм, коробки на заднем сиденье машины... И вот она видит, что приехал не ее сын, но этот богатый господин почему-то считает ее своей матерью. И все согласны с ним. Будет ли она протестовать? Отсталая, темная женщина - перед всем обществом и перед богатым человеком с подарками? Полковник настоял на своем. В действительности все совпало до мельчайших деталей. Но был и один острый момент. Когда его вели к матери, на скамейке сидели несколько женщин с чадрой на лице. "Кто же из них моя новая матушка?" - мучительно думал Полковник. Неожиданно одна из женщин опустилась на колени и сказала: "Здравствуй, сынок, слава аллаху, что я увидела тебя...". Полковник починил крышу на домике-развалюхе, поставил новый забор, раздал подарки (все за счет западно-европейской фирмы, одним из руководителей которой был коллега Полковника). Через три дня Полковник уехал в Европу. Он провел там много лет, стал руководителем крупной фирмы. Переданная им информация и сейчас является секретной. Скажу только, что он первым сообщил о проекте "звездных войн", или, как теперь говорят, "стратегической оборонной инициативе", задолго до появления официальных сообщений. А подарки к праздникам новая "мать" Полковника получала до самой своей кончины (она умерла несколько лет назад).

x x x

Отпуск (второй за восемнадцать лет) кончился у Хамзина досрочно. - Извини, Шамиль, - сказал Полковник, - но здесь такое стечение обстоятельств... Тебе предстоит лететь сначала в США, потом в Европу, если, конечно, не возражаешь. Задание особой важности... Речь шла о том, чтобы получить сведения о создании новых иностранных военных баз в сопредельных с Советским Союзом государствах, а также о новых военных доктринах ведущих капиталистических стран (особое внимание уделялось вопросу: предусматривается ли возможность нанесения первого удара?). - Тут и говорить много не надо, - заметил Шамиль. - Когда выезжать? ...В Солт-Лейк-Сити, административный центр штата Юта на западе США, он приехал вечером, ровно через три недели после разговора с Полковником. Остановился в отеле. Около одиннадцати раздался неожиданный телефонный звонок. - Мистер Воронков? - спросил густой мужской голос. Именно так: не Воронкоф, а почти по-русски, с русским "в" на конце. - Вы ошиблись, - спокойно ответил Шамиль по-английски и положил трубку. Странный звонок озадачил его. Слишком много непонятного было во всем этом. Действительно ли ошибка? Но необычная для американцев русская фамилия, позднее время, русский акцент... Шамиль знал, что здесь, в штате Юта, он будет один, без своих коллег. И решение он должен был принимать сам. Откладывать операцию? Продолжать? Сменить гостиницу? Он вспоминал свой маршрут. Ни в Гонконге, ни в Мадриде, ни в Нью-Йорке, ни в Вашингтоне у него ни с кем из наших разведчиков не было контактов. Слежки тоже он не заметил. Второй вопрос - документы. Они подлинные, безупречные, тут тоже все хорошо. В Вашингтоне, кстати, Шамиль заходил в посольство третьей страны, гражданином которой являлся по документам, долго беседовал с советником - давним своим знакомцем еще по Юго-Восточной Азии. Ничего тревожного не почувствовал... Нет, операцию прекращать не было оснований, по крайней мере на этом этапе. А вот гостиницу на всякий случай сменить нужно. Шамиль расплатился, предупредив, что утром уезжает, у него времени будет мало. Вернулся в номер, взял чемодан и по запасному выходу пошел вниз. На улице завернул за угол и взял третье такси. Машина ехала по пустынным улицам, слежки не было... И до сих пор он не знает, что это был за таинственный телефонный звонок. Ошибка? Удивительное стечение обстоятельств? Штат Юта известен как один из центров ракетостроения. Камилю Саиду, бизнесмену из Юго-Восточной Азии, предстояло "случайно" познакомиться со специалистом из Европы (назовем его Мишель Дегран), который собирался вскоре улетать домой. В Москве имелись сведения о том, что этот специалист располагает важной информацией по многим интересующим разведку вопросам. Он, кстати, не одобрял вновь разгоравшуюся в конце семидесятых годов "холодную войну", считая, что рано или поздно она может перейти в "горячую", которая уничтожит жизнь на Земле. Перед Шамилем стояла на первый взгляд не очень сложная задача: познакомиться с Мишелем и завоевать его доверие. Но это просто лишь на взгляд дилетанта. Любой профессионал знает, насколько сложным, опасным и трудным является подобное задание. Шамилю было известно, что Дегран - заядлый теннисист. Это он и решил использовать для знакомства. Возле теннисного корта, где играл Мишель Дегран, стоял десяток болельщиков. После второго гейма Шамиль объявил, что он устанавливает для победителя премию - сто долларов. Это вызвало общее оживление. Мишель летал с ракеткой по полю и играл, как бог. Он выиграл пять геймов, один проиграл. И, разгоряченный, еще весь в азарте поединка, счастливый и радостный, пригласил всех в ближайший бар, чтобы "обмыть" там полученные сто долларов. В баре Камиль Саид и Мишель Дегран не только познакомились, но и быстро нашли общий язык. Саид пояснил, что ему, бизнесмену, хотелось бы вложить капитал в перспективное дело, возможно, в военно-промышленной сфере, здесь или в другом месте, и в этой связи для него важны советы знающего специалиста. - Фирма не будет скупиться для оплаты услуг консультанта,_- подчеркнул Саид. - Не взялись бы за это дело? Мишель сразу же согласился. Подробнее условия решили обсудить на следующий день. Назавтра за обедом все было улажено. - Послушайте, Мишель, - за десертом сказал Камиль, - эти деньги фирма оформляет через один исследовательский центр, вернее, через его закрытый сектор, который занимается вопросами перспективы и конъюнктуры. Там работают и наши люди. О деталях особенно говорить не хочу, но главное в том, что выплачиваемые вам деньги нигде не будут зафиксированы. Поэтому не уверен, стоит ли вам указывать их в налоговой декларации. - Над этим стоит подумать, - пробормотал Дегран. Первые вопросы были не очень сложными - куда выгоднее вложить капитал: в горнорудную промышленность, цветную или ракетостроение? Каждое предложение вызывало новые вопросы, но Деграна это устраивало: за свои консультации он регулярно получал приличные гонорары. Вскоре Мишель улетел в Европу, туда же по делам фирмы направился и Камиль Саид. Они решили отдохнуть недельку вместе в роскошном отеле на берегу Средиземного моря. Именно там Шамиль узнал о планах создания мощной военной авиационно-ракетной базы в одном из южных государств, граничащих с Советским Союзом. - Вот это действительно перспективное дело, - говорил Мишель, приводя подробные данные о будущей базе. В личном деле полковника разведки Шамиля Абдуллазяновича Хамзина (множество папок с надписью "Халеф" - псевдоним Хамзина - в прямоугольных картонных футлярах) хранятся любопытнейшие документы. Здесь разработки генеральных штабов о перспективах военного противостояния с СССР, тактико-технические данные разрабатываемых за рубежом стратегических и иных ракет, планы оперативных военных операций в ходе региональных военных конфликтов, цели и объекты промышленного шпионажа в СССР и ряде восточноевропейских стран и многое другое... В этом году Ш.А.Хамзину исполнится 75 лет. Около сорока из них он отдал разведке. Родился в Архангельске, в татарской семье. В 1923 году семья переехала в Казань (жили на Правобулачной улице, дом 43). Окончив школу, Шамиль поступил в Ленинградский электротехнический институт имени В.И.Ульянова (Ленина) на факультет "Приборостроение". Тема дипломной работы: "Управление с самолета торпедными катерами по радио". Получил диплом инженера-электрика перед самым началом войны. Работал на военном заводе в Москве, где и был принят в партию. Позднее Хамзину предложили перейти на работу в НКГБ, в Управление внешней разведки. Он снова пошел учиться, на этот раз в специальную школу без вывески...

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. Где предел человеческих сил? ...Полковник не сразу ответил на вопрос. Он посмотрел в окно на высокое синее апрельское небо, затем на меня, словно сомневаясь, оценивая, пойму ли я его, может ли вообще человек, не связанный с этой работой, почувствовать, ощутить, догадаться, что переживает разведчик "там", вдали от Родины, от друзей, ежесекундно контролируя каждый свой шаг, без права на ошибку, гнев, уныние... - Неужели никогда и ни у кого не было срывов? В это трудно поверить, - сказал я Полковнику. Он опять помолчал, вздохнул, лицо его потемнело. Таким я видел его впервые. - Были, конечно. Да и как определишь предел человеческих сил... - Часто были срывы? - За многие десятилетия - два случая. - Об этом и сегодня нельзя рассказывать? - Да здесь и рассказывать особенно нечего. Тут сердцем понять надо... Знаете, говорят: "тоска заела..." Так вот "там" она порой превращается просто в тигра... Получаем однажды сообщение: в таком-то доме, где живет наш человек, иногда слышны русские песни. У нас и в мыслях не было, что это он ставит пластинки. Но все же решили проверить. Оказалось, именно он и ставит. "Когда мочи больше нет", - признался он позже, уже в Москве. Отозвали, конечно, работал в аппарате, недавно вышел на пенсию. - А второй случай? - Это сложнее. Заболел человек, не выдержала психика. - И что же? - Домой сам вернуться он уже не мог. Пришлось ехать туда. Меня он знал лично и очень давно. Увидев, улыбнулся и сказал: "Ну, слава богу, Володя, с тобой у меня все будет хорошо". А я думал: "Лететь отсюда самолетом опасно. Он плохо контролирует себя". И мы "пилили" через всю Европу на машине. -Где он сейчас? - На пенсии. Вылечился. Иногда встречаемся... - Бывает ли, что кто-то разочаруется в профессии разведчика и уходит от вас? - К нам, как правило, приходят люди одержимые, беззаветно любящие свое дело. Здесь нельзя "отбывать" работу, толку все равно не будет. Разведчик - это призвание. И, разумеется, понимание важности, необходимости твоей работы для страны. Отсюда - самоотверженность, отвага, готовность идти на риск... Конечно, не из каждого может получиться разведчик, и какой-то отсев на стадии обучения идет. Но добровольно только один человек ушел от нас. Это было недавно. Ушел в кооператив. У нас никто не возражал...

x x x

Настоящие разведчики неохотно рассказывают о себе и своей работе. Больше предпочитают оставаться в тени, жить незаметно. Этого требует профессия. Может быть, поэтому до недавнего времени не так уж баловала наградами страна своих разведчиков. Многие из наших замечательных разведчиков, проработав долгое время за рубежом, отдав здоровье и силы этой опаснейшей и труднейшей работе, возвращаются на Родину с одним чемоданчиком и здесь на старости лет должны начинать многое практически с нуля. Они нередко сталкиваются с бытовой неустроенностью, материальными трудностями - это после всего того, что они сделали для страны... Ш.А.Хамзин за свой нелегкий труд награжден лишь знаком "Почетный сотрудник госбезопасности СССР" и одним орденом Трудового Красного Знамени... Мне кажется, что сейчас, в канун 70-летия советской разведки, можно было бы более достойно отметить заслуги Ш.А.Хамзина, И.К.Алимовой и многих других наших разведчиков, подлинных наших героев, заслуживших высокое общественное признание." После публикации в "Труде" было принято решение о награждении советских разведчиков. Два ордена "На долю этих двух скромных, лишенных всякой аффектации людей выпало столько испытаний, что их, думаю, с лихвой хватило бы на несколько жизней. Весной нынешнего года наша газета рассказала о них - двух советских разведчиках, долгое время работавших нелегально, под чужими именами за рубежом (см.: "Труд" за 8, 14, 15, 20 марта, 17, 19 и 20 мая с.г.). Причем, работавших не в какие-то далекие времена, а сравнительно недавно - в 60-е годы и позже... Может быть, впервые в нашей стране подлинные имена разведчиков, которые выполнили труднейшее задание и не были раскрыты контрразведкой, стали известны при их жизни, когда они возвратились домой. Обычно все это хранится в глубочайшей тайне, и доступ к ней имеют всего несколько человек... В последние годы Ш.А.Хамзин и И.К.Алимова живут в Москве, в небольшой, очень скромно обставленной квартире в блочном доме на окраине столицы. "У нас все хорошо", - говорят они. Да, дома всегда хорошо. Но мне все-таки было непонятно, почему многие наши разведчики, отдав здоровье и силы опаснейшей работе за рубежом, должны, вернувшись домой, начинать практически с нуля. Они не имеют ни накоплений, ни ценностей, нередко сталкиваются с бытовой неустроенностью, материальными трудностями... Справедливо ли? Удивительно было и то, что даже на награды разведчикам страна оказалась не очень щедрой. Ш.А.Хамзин имел один орден - Трудового Красного Знамени, тринадцатилетняя работа за рубежом И.К.Алимовой была отмечена медалью "За боевые заслуги". И эта горькая, критическая нота тоже в полной мере прозвучала в опубликованных материалах. Публикации не остались незамеченными. В эти дни, в канун 70-летнего юбилея советской разведки, пришло известие, которого, откровенно скажу, я втайне ждал. Президент СССР М.С.Горбачев подписал Указ о награждении двух советских разведчиков "за успешное, - как говорится в Указе, - выполнение специальных заданий". Майор в отставке Ирина Каримовна Алимова награждена орденом Красной Звезды, полковник в отставке Шамиль Абдуллазянович Хамзин - орденом Красного Знамени. Вручал ордена генерал, один из руководителей советской внешней разведки (фамилию его, как мне пояснили, называть пока преждевременно). Генерал не понаслышке знает об этой опасной работе. - Не боитесь, что по мере ослабления международной напряженности вы и ваши сотрудники останутся без работы?_- спросил я генерала. - Это было бы прекрасно, - совершенно серьезно ответил он. - Хотя без работы наши работники, конечно, не остались бы, дело для квалифицированных людей всегда найдется. Но, думаю, пока до этого еще очень далеко. Ведь разведка - это как бы контрольный орган, например, помогает проверить выполнение договоренностей между государствами и, как это ни покажется странным, даже способствует (при нормальном развитии событий) укреплению доверия. Кстати отмечу, что даже страны-союзники по НАТО направляют друг к другу своих разведчиков. Хотя разведки этих стран между собой сотрудничают... А я уж не говорю о том, что много в мире есть еще опасных очагов, откуда может исходить угроза миру. Последние события в районе Персидского залива наглядно подтверждают это. Так что без внешней разведки пока не обойтись... - Кто пришел на смену Ш.Хамзину и И.Алимовой и их товарищам? - И молодые, и в зрелом возрасте. О биографиях и месте их пребывания, увы, сказать вам не могу. Но вот что их всех характеризует: это действительно талантливые, незаурядные люди. К сожалению, далеко не о всех можно будет рассказывать даже после возвращения их домой. Да и о ряде операций, проведенных в послевоенные годы, думаю, не будет рассказано никогда. Такова специфика нашей работы. Ниточки из прошлого через десятилетия тянутся в настоящее, и под удар может быть поставлено многое... Когда церемония награждения завершилась, И.К.Алимова и Ш.А.Хамзин рассказывали мне о том, как круто изменилась из затворническая жизнь в столице после публикаций в "Труде". На два месяца они поехали в Туркмению, на родину Алимовой, где им устроили торжественную встречу. При выходе из самолета всех пассажиров попросили немного задержаться, и они двое, смущенные и оглушенные небывалым вниманием, спускались по трапу, а операторы кинохроники и телевидения непрерывно снимали их, у трапа ждали встречающие... Из аэропорта они ехали по городу в черной открытой "Чайке". Потом долгие беседы с родными, знакомыми, встречи с журналистами, а также на студии "Туркменфильм" (где Ирина Каримовна снималась перед войной в известном фильме "Умбар"), выступления в актовом зале университета, в кинотеатре "Бахар" (перед демонстрацией специально доставленной ленты "Умбар"), поездка в Мары (они сразу же направились к тому месту, где был ее родной дом, но от него сейчас остались одни развалины), выступление в педагогическом училище... Публикации в местных газетах, передача по телевидению... Как дорого было этим двум пожилым людям такое внимание. Они своей нелегкой жизнью заслужили это - и общественное признание, и ордена Родины. - Я не из породы нытиков, - вдруг очень тихо сказала мне Ирина Каримовна, но в последнее время стала замечать, что настроение бывает неважнецкое. Конечно, держала себя в руках, вида не показывала. И вот сейчас будто солнечный луч осветил... Спасибо всем... " Эти публикации в "Труде" получили отклик читателей. Их читали и в наших подразделениях, давали молодым нелегалам, чтобы каждый еще раз проверил себя - готов ли он к трудной работе. Мы были признательны и благодарны В.Головачеву за эти статьи. И сейчас я еще раз говорю ему спасибо. После выхода в свет первого издания "Нужной работы" один из наших литераторов, ранее связанных с нелегальной разведкой, прочитав книгу, подарил мне небольшое стихотворение: "Соратникам Абеля и Молодого Осень. Утро. За окном какой уж год чужое небо Черными дождями льет и льет. Я лет двадцать дома не был, А вернусь ли? Этого не скажет мне никто... Каждый день я слышу речь чужую, - Говорить по-русски скоро разучусь. Буднично, обычно, повседневно На работу этим утром снова соберусь. Буду делать дело незаметно: Слушать. Видеть. Помнить. И молчать. И своею жизнью неприметной Родины покой оберегать. 1991 г." . Вот так скромно, неприметно, без претензий работают разведчики-нелегалы.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

Глава 8. "Д-104" В конце декабря 1990 г. на приеме в связи с очередной годовщиной советской разведки бывший мэр Москвы Г.Х.Попов по понятной мне причине задал за столом В.А.Крючкову вопрос о работе нелегальной разведки. В.А.Крючков положительно отозвался о ней и обратил внимание Г.Х.Попова на меня, сказав, что мне пришлось "побыть даже графом". "Графом" я не был, но в одной из наших долголетних операций сыграл роль барона Хоэнштайна, бывшего офицера вермахта, одного из руководителей неонацистской организации. После приема я разыскал в своих бумагах записи той поры об этой операции, которую назвал "Скорпион". Как же все было?.. В 1961 г. в БНД был арестован наш известный разведчик Хайнц Фельфе, который в течение 10 лет обеспечивал нас ценнейшей информацией о деятельности западных разведок против нашей страны и стран Восточной Европы. По признанию Запада, в тот период русские знали о них все, или почти все. Это была большая потеря. Хайнц Фельфе написал о своей работе интереснейшую книгу "Мемуары разведчика", опубликованную в 1985 г. Прочтите ее. Мы 8 лет добивались его освобождения и все годы стремились восполнить эту утрату. Операция "Скорпион" требовала тщательной подготовки. Исходя из взглядов прошлого, необходимо было осветить многое из того, что имело отношение к разведке, и особенно в Германии. Польза и необходимость разведки сознавались мыслителями разных эпох. В XVI столетии Макиавели писал по этому поводу следующее: "Чтобы разведать намерения противника и узнать его распоряжения, некоторые полководцы отправляли к нему послов, которых сопровождали ловкие офицеры, переодетые лакеями; пользуясь случаем, эти последние осматривали неприятельские войска, замечали их слабые и сильные стороны и таким путем изыскивали средства для одержания победы. Другие полководцы подвергали мнимому изгнанию доверенных лиц, которые искали убежища у неприятеля, раскрывали его намерения и передавали их своим военачальникам". В другом месте Макиавели выражается еще определеннее: "Отечество надо защищать честным или хотя бы бесчестным образом. Все средства хороши, лишь сохранена была бы целость его. Когда приходится обсуждать вопрос, от решения которого единственно зависит спасение государства, не следует останавливаться ни перед каким соображением справедливости или несправедливости, человечности или жестокости, славы или позора, но, отбросив всякие соображения, решиться на то, что спасает и поддерживает". (Государь и рассуждения на первые три книги Тита Ливия). Король прусский Фридрих Великий также придавал большое значение заблаговременному сбору сведений о противнике через шпионов. В его труде "О военных учреждениях" говорится: "На войне приходится действовать то с отвагой льва, то с лукавством лисицы, где не берет сила, там возьмет хитрость. Поэтому безусловно необходимо пользоваться и той, и другой; это составляет один лишний шанс на успех. Часто сила не уступает силе, но часто также хитрость берет верх над силой". Итак, Фридрих Великий понимал значение разведки и принял участие в этой "науке нечистой игры", положив конец шпионажу как развлечению или дворянской авантюре. Особенности Фридриха как военачальника проявились с наибольшей яркостью именно в умелом и систематическом использовании шпионов. Его даже прозвали отцом организованного военного шпионажа. Если он был отцом, то необходимость была матерью созданной им организации. Известны слова Фридриха II о том, что на ратном поле важно иметь при себе одного повара и сотню шпионов. Своих агентов делил на четыре категории: а) обыкновенные агенты, вербуемые среди бедного населения, довольствующиеся небольшим вознаграждением; б) агенты-двойники, доносчики и ненадежные ренегаты, пригодные главным образом для дезинформации противника; в) высокопоставленные агенты-царедворцы, знать, штабные офицеры и тому подобные конспираторы, неизменно требующие крупного вознаграждения; г) лица, вынужденные заняться шпионажем против своей воли. Фридрих занимался не только классификацией агентов, но и ввел правила вербовки и кодекс их использования с учетом особенностей, присущих каждой категории. Классификация, установленная Фридрихом, не предусмотрела одного: появления современного шпиона-патриота. Этот пруссак был реалист, циник и монарх- самодержец. Монархи его эпохи редко сталкивались с подлинным патриотизмом. Только Великой французской революции суждено было воспламенить Европу национальным энтузиазмом. Угрозы и подкупы, обещания повышений и крупных кушей - лишь на этих побуждениях и умели играть вербовщики шпионов из школы Фридриха. Нам же предстояло столкнуться с западногерманской спецслужбой второй половины ХХ века, созданной и подготовленной генералом Рейнхардом Геленом, имевшим богатый опыт использования агентуры против советских войск в годы Великой Отечественной войны и проникновения на советские объекты на территории ГДР после ее окончания. В Федеральной разведывательной службе (БНД) работало в разные годы от 4000 до 20000 сотрудников и агентов, около 300 из которых были в прошлом членами НСДАП, а примерно 250 - офицерами вермахта и других военизированных организаций. Сотрудники БНД и его агентура, по нашим наблюдениям, активно действовали в Восточной Европе, ряде стран Азии, Африки и Латинской Америки. На счету БНД и успешная операция по перехвату канала связи командования группы советских войск в Германии, наделавшая много шума в 30-х годах. ЦРУ располагало данными, согласно которым разведка Гелена имела возможность безошибочно предсказать ввод советских войск в Чехословакию в 1968 году и дату арабо-израильского конфликта в 1967 году. Рейнхард Гелен был первым, кто высказал предположение о том, что Мартин Борман был советским агентом. Чтобы успешно провести операцию по проникновению в БНД, изучив обстановку в ФРГ, Латинской Америке, деятельность неонацистских группировок, мы решили создать фиктивную заморскую неонацистскую организацию и, используя настроения среди сотрудников западногерманской разведки, внедриться в нее. Эта идея принадлежала ушедшему недавно из жизни Николаю Степановичу Носкову, который предложил применить такие активные методы воздействия на противника. Сначала "организация" появилась в Европе и ФРГ в лице одного из представителей "Uberlebenstager" (лиц - носителей прежних идей, переживших трагедию поражения) и их сторонников. Затем было дано знать о небольшой группе, передовом отряде, прибывшем из Латинской Америки. Когда мне пришлось включиться в эту операцию, "организация" уже "жила", ей верили в ФРГ и даже оказывали поддержку. Но для достоверности требовалось, чтобы появился ее руководитель. Эту роль поручили сыграть мне. Прежде всего пришлось восстановить язык, "подсевший" за годы работы в Центре и в Китае, и поехать на "место". Помню, я еще очень долго спорил: подходит ли для Германии мое сшитое в Китае пальто (ведь дело было зимой). Решили, что подходит... Взвесили также и целый ряд других обстоятельств, учли разнообразные атрибуты прошлой нацистской действительности. На заключительном этапе активно действовавшая группа фиктивной организации состояла из "барона фон Хоэнштейна", начальника службы охраны и безопасности - нелегала "В" (Ивана Дмитриевича, он же "старина Ганс"); и и нелегала Вальтера, поддерживавшего постоянный контакт с объектом вербовки. Из Вены в Инсбрук, где была назначена встреча, меня "добросил" сотрудник нашей легальной резиндентуры Вадим. У вокзала мы с ним расстались, на одной из улиц я встретил Вальтера, и вот мы у цели. В беседе с новым агентом из числа сотрудников БНД (назовем его "Д-104") мне не пришлось прибегать к нажиму, шантажу или давлению. Это была беседа "единомышленников" - немецкого барона, бывшего офицера, живущего в изгнании и руководящего теми, кто остался верен идеалам Великой Германии, и молодого сотрудника БНД, придерживающегося тех же взглядов. Я поинтересовался, помнит ли он текст присяги, которую все "мы" давали фюреру. Он ответил утвердительно. Тогда я просто предложил повторить ее. "Перед лицом всемогущего Господа Бога! Я клянусь! Быть верным и смелым солдатом фюреру немецкого народа - Адольфу Гитлеру!" ...Затем я задал последний вопрос: "А отец Ваш помнит об этом?" - "Отец готов сам принять участие в деятельности организации". Этого было достаточно. "Д-104" работал в самом чувствительном для нас подразделении БНД. Мы отработали систему безопасности и связи друг с другом. Встреча закончилась. Втроем мы уселись в "Вольво", которая легко взяла укатанный колесами машин снег горной дороги в направлении Инсбрука. Внизу, сквозь дымку зимнего австрийского тумана, еще оставались видны в долине огоньки гостеприимной виллы, где мы закрепили свой союз. Ехали сначала молча, потом заговорили оживленно, обсуждая суровость жизни, заставившей после поражения 1945 г. одних скрываться на чужбине, а других пойти на службу к победителям, и искать с обеих сторон путь навстречу друг другу. Возле городского вокзала Вальтер и "Д-104" простились со мной. Я пожелал "Д-104" удачи в трудной работе в интересах организации, членом которой он стал, попросил передать привет отцу, свято хранящему верность присяге... фюреру и идеалам Великой Германии. "Вольво" скрылась в ночной темноте... Недалеко от вокзала меня дожидался в машине Вадим. Мне хотелось скорее оказаться с ним рядом, услышать ровное урчание мотора его машины и посапывание в ответ на вопросы. - Господин барон доволен? - шутя спросил он. - Да, - несколько растянуто ответил я, - поехали. - Вадим засопел, развернул машину, и мы устремились по горной дороге к Вене. Тепло машины слегка разморило меня. Я закрыл глаза и еще раз заставил свой мозг подвести итог встречи: операция "Скорпион", начатая несколько лет назад, удовлетворительно завершилась, в самом чувствительном подразделении Центрального аппарата БНД есть еще один агент, отработана надежная связь с ним, получен доступ к деликатной информации взаимодействующих спецслужб стран НАТО, параллельно завершены мероприятия по созданию защитной, отвлекающей от "Д-104", агентурной сети. Начинался новый этап противоборства с противником. Машину слегла потряхивало. Мысли перескакивали с одного на другое. Я с огромной теплотой подумал о Николае Степановиче Носкове, о Вальтере, руководившем нелегальной группой, за идею создания этой "неонацистской организации". Реалии Латинской Америки легли в основу операции и были осуществлены. Мне выпало на долю сыграть роль одного из руководителей этой организации и включить в ее состав нового члена. Завтра с "Д-104" будет работать Иван Дмитриевич. "Старина Ганс" проверит, как в БНД вообще обстоит дело с безопасностью... ..Машина резко остановилась. Сквозь заснеженное лобовое стекло виднелась фигура полицейского. За ним - оседающее снежное облако. - Если господа не спешат вниз с обрыва, прошу в объезд. Только что сошла лавина, под снегом несколько машин с людьми. Мы поблагодарили полицейского и двинулись в объезд по дороге, прорытой снегоочистителями в глубоком снегу... Утром мы были в Вене. Был февраль 1972 года. "Барон фон Хоэнштайн" улетел в Центр по своим настоящим документам. "Д-104" подтвердил своими материалами, что цели спецслужб ФРГ и дружественных им стран, США, Англии и Франции, против СССР не изменились: - Усиленная активная разведка военно-экономического потенциала СССР и группировки его войск в интересах НАТО и Бундесвера. - Сбор данных о ведущей роли СССР в проведении социалистической экономической интеграции, в СЭВе и его органах. - Советско-китайские экономические отношения. "Д-104" прикрывала небольшая защитная (отвлекающая) агентурная сеть. От этой агентуры мы получили интересную информацию о сотрудничестве спецслужб стран НАТО и трениях между ними. Мы снова знали почти все. "Организация" работала с "Д-104" около 5 лет. В 1976 г. после провала одного агента-женщины из защитной группы мы по соображениям безопасности, скрепя сердце, свернули деятельность этой организации. Председатель КГБ Ю.В.Андропов внимательно следил за ходом этой операции, за каждой встречей с "Д-104". Как-то, заслушав наш отчет об очередной встрече, задумался, размышляя над полученной политической и оперативной информацией. "Каждый раз на острие ножа", - сказал он. - Каждый раз все может лопнуть, а ведь живет". На следующий раз он сказал, что эту операцию следует держать в строжайшем секрете, и пошутил, что после ухода на пенсию мы вдвоем напишем занимательный сценарий для приключенческого фильма. 21 августа 1995 года германский журнал "Фокус" (N 34, 21.08.1995) взбудоражил всю Германию ссылкой на главу о "Д-104" из "Нужной работы". Известные корреспонденты И.Хуфельшульте и К.Лудвиг поместили статью под громким заголовком "Руководство Пуллаха в смятении", с которой будет небезынтересно познакомиться читателю. Привожу ее текст в переводе с немецкого без сокращений: . "Бывший генерал КГБ Юрий ДРОЗДОВ признает: "Наш ценный агент в Федеральной разведывательной службе до сих не разоблачен." Крепкие рукопожатия, похлопывания по плечу, старая гвардия в узком кругу. Мужчины, в преобладающем большинстве в возрасте за 70 лет, одеты строго по протоколу. В этот жаркий летний день на них строгие пиджаки и рубашки с галстуками. Гостей принимает Юрий Дроздов, генерал бывшей советской секретной службы КГБ, только некоторое время спустя за стопкой водки он позволит себе несколько ослабить узел галстука. В служебном здании на улице Большая Полянка, в нескольких минутах езды на автомобиле от Кремля, собралось заговорщическое сообщество. Дроздов, возраст 69 лет, пригласил к себе ветеранов службы внешней разведки КГБ. Некоторые перелистывают страницы книги, которую написал Юрий Иванович и которая посвящена его соратникам по борьбе и нынешнему поколению российских разведчиков. Опубликованная в Москве брошюра для внутреннего пользования с безобидным названием "Нужная работа" по содержанию очень бризантна. Воспроизводя воспоминания Дроздова о его разведывательной деятельности в Австрии, Китае, Афганистане и США, книга описывает некоторые детали хорошо продуманной разведывательной операции, которая вызовет тревогу немецких спецслужб, занимающихся вопросами безопасности. Детальные расследования журнала "Фокус" дали следующие результаты: КГБ, по всей вероятности, имел в составе Федеральной разведывательной службы (БНД) своего ценного высокопоставленного агента, который не разоблачен до сих пор. На прошлой неделе соответствующий запрос журнала "Фокус" вызвал смятение у руководства разведывательной службы в Пуллахе под Мюнхеном, которое уже начало поиски предполагаемого шпиона Москвы. И такое возбуждение вполне понятно: возглавляемое Дроздовым подразделение, в соответствии с проведенным "Фокусом" собственным расследованием, по всей видимости, уже в 1972 году завербовало человека, который мог выдавать Москве рискованные операции БНД, которые она проводила в странах Восточного блока. И не только это: агент КГБ под псевдонимом "Д-104", по-видимому, действовал в самом сердце БНД, имел тесные контакты с представителями дружеских западных разведок и, возможно, также информировал Кремль об операциях американских, английских и французских агентов против Варшавского пакта. Один из экспертов немецкой контрразведки так прокомментировал журналу "Фокус" это дело: "Это было бы абсолютным фиаско, небывало тяжелым случаем предательства для Германии и для всего НАТО. По сравнению с ним дело Гийома - мелочь". Дроздов, у которого "Фокус" еще в прошлом году взял интервью относительно его деятельности на посту руководителя нелегальной разведки ("Фокус", N_27/1994), вел себя при новой встрече более сдержанно. Ознакомленный с анализом его книги и результатами расследования по материалам книги, проведенного "Фокусом", генерал КГБ сказал: "Да, "Д-104" был нашим ценным источником в БНД. Его сообщения докладывались даже Андропову" (шеф КГБ с 1967 до 1982 года - примечание редакции). На вопрос, не выявлен ли этот ценный агент, находившийся в центральном органе БНД, Дроздов с неохотой ответил: "Д-104" до сего времени не разоблачен". И затем с определенной долей озабоченности: "Ну, зачем же теперь писать об этом? Оставьте же его в покое". Что это? - угрызения совести руководителя разведки, который в своего рода воспоминаниях, предназначенных для внутреннего использования в КГБ, невзначай подверг опасности ценного источника разведки? Или же Дроздов, в прошлом опытный агентурист, которого опасались западные разведки, хочет сознательно ввести их в заблуждение публикацией своей книги? Один из бывших восточных экспертов американской разведывательной службы ЦРУ, который знает Дроздова по временам "холодной войны" как жесткого противника, делает такое предположение: "Это может быть акт возмездия старой гвардии КГБ по отношению к БНД - попытка насыпать соль на старые раны. Или же они хотят намеренно ликвидировать какое-то определенное лицо в БНД. В любом случае, это очень сильный ход. И действительно, сам факт вербовки предполагаемого ценного источника уже мог бы служить основой для крутого шпионского боевика". Первый_ шаг в этой шахматной партии был сделан в конце 60-х годов. В это время КГБ срочно ищет замену своему разоблаченному ценному агенту Хайнцу Фельфе, который на протяжении ряда лет снабжал Москву важной информацией из Пуллаха. Оперативный расчет Дроздова строился на прочности старых корпоративных связей. КГБ были известны, и не в последнюю очередь от Фельфе, старые сотрудники гитлеровских спецслужб - гестапо, службы безопасности и главного управления имперской безопасности, которые нашли приют в БНД. В Пуллахе в то время многие верили в Великую Германию. В 1970 году Хайдрун Хофер, любвеобильная секретарша из БНД, познакомилась с очень привлекательным мужчиной. Он представился как Ханс Пушке, родившийся в Кенигсберге. Пушке, в действительности доверенный человек Дроздова, вербует молодую женщину на чужой флаг: по словам Пушке, он примкнул в Южной Америке к группе бывших офицеров вермахта, которые намерены создать в Германии организацию правоконсервативного толка. А для этого, как заявил новоявленный Ромео 30-летней секретарше из БНД, была бы очень полезна информация из центра БНД в Пуллахе. Дочка капитана вермахта Хайдрун Хофер поставляет очень секретные данные из БНД относительно планов ФРГ в кризисный период и ракетных позиций, рассказывает о совершенно секретных планах НАТО. В 1967 году, незадолго до рождественских праздников, ее арестовывают. Во время допроса в Мюнхенском земельном ведомстве криминальной полиции она выпрыгивает с шестого этажа. В связи с тяжелыми травмами уголовное преследование ее так и не было начато, и в 1987 году дело было прекращено по истечении срока давности. Дело с материалами по ее разработке до сего времени является секретным. В Пуллахе рады, что этот случай тяжкого предательства до сего времени не получил широкой огласки в Германии. Предполагали, что оперативное руководство Хофер осуществлялось службой государственной безопасности Восточного Берлина. Однако в настоящее время эта версия не имеет под собой оснований. Секретарша из БНД - как свидетельствуют теперь мемуары Дроздова - была только жертвой пешки. "Сеть вокруг Хофер имела только одну цель - она служила для обеспечения безопасности нашего настоящего источника",_- заявил генерал КГБ журналу "Фокус". В 1972 году, около двух лет спустя после первой встречи с Хофер агента КГБ Пушке, команда Дроздова вытаскивает на берег настоящую рыбу. Операция, которая протекала в период разрядки между Западом и Востоком, получила кодовое название "Скорпион". Разведка Москвы к этому времени уже давно знает от Хайдрун Хофер, кого можно было вовлечь в правоконсервативную ячейку. В разговоре с "Фокусом" Дроздов так сказал о лице, которое было предметом оперативных устремлений разведки Москвы: "Это был молодой человек из хорошего дома, получивший строгое воспитание. Его отец был старшим офицером вермахта". Юрий Иванович Дроздов, который для подготовки своей разведывательной деятельности даже учился на актерских курсах Макса Райнхардта и бегло говорил по-немецки, сыграл одну из своих любимых ролей: из умного сотрудника КГБ превращается в офицера вермахта барона фон Хоенштайна, который только что вернулся в Германию из своей южноамериканской ссылки. Сотрудник БНД, которому тогда было около 35 лет, дал завлечь себя в феврале 1972 года в Инсбрук. Его сопровождает один из мнимых членов правоконсервативного офицерского клуба. Он называет себя Вальтером - а в действительности речь идет об агенте КГБ Николае Степановиче Н., который также в совершенстве говорит по- немецки. Секретная операция "Скорпион", как ее оценивает Дроздов сегодня, протекала по плану. На городском вокзале Инсбрука барон фон Хоенштайн, жилистый мужчина, излучающий силу и авторитет, встречает разведчика из Пуллаха. Кандидат на вербовку, как вспоминает сегодня Дроздов, очевидно, гордился тем, что отныне он принадлежит к кружку заговорщиков. На конспиративной квартире КГБ барон фон Хоенштайн и сотрудник БНД, который с этого момента должен иметь псевдоним "Д- 104", обсуждают конспиративную систему связи для передачи Москве секретных материалов из Пуллаха. На прощание барон передает сердечный привет отцу нового агента. Пускай старик остается и дальше верным своей присяге фюреру и отечеству. Неразоблаченный до сего времени источник КГБ "Д-104" с течением времени завоевал себе хорошее положение в Пуллахе. Дроздов говорит по этому поводу: "Мы совершенно точно знали, какой информацией БНД располагала о нашем военном и экономическом положении и какие операции они проводили против нас". В каком отделе БНД тогда работал "Д-104", Дроздов сегодня никак не хочет говорить. В беседе с "Фокусом" он только цитирует один пассаж из своей книги: ""Д-104" работал в интересном для нас и важном для БНД подотделе". На вопрос, был ли это реферат (подразделение), который занимался контршпионажем и перевербовкой агентуры, Дроздов отвечает молчанием и качает головой: "По этому поводу я ничего не скажу". В декабре 1976 года подразделение КГБ, которым руководит Дроздов, терпит фиаско: по наводке одного перебежчика разоблачается Хофер. Но здесь вступает в действие стратегическая линия КГБ. Тогдашний президент БНД Герхард Вессель в циркуляре по поводу этой успешно проведенной контрразведывательной операции выразил свое удовлетворение, но никто в БНД не имеет никакого понятия о "Д-104". Вскоре после ареста Хофер КГБ по соображениям безопасности распускает конспиративный офицерский клуб. Но к тому времени "Д-104" уже давно знал, в какой союз он попал. Дроздов рассказывает: "Тогда мы ему сказали, что он должен вести себя тихо, и тогда с ним ничего не случится". Очень смелый прогноз. Мемуары генерала КГБ, которые первоначально предназначались для узкого круга читателей, возможно, в первый раз могут причинить "Д-104" действительные неприятности. В Пуллахе теперь начинается поиск "крота". Вслед за немцами, подготовившими деловую и взвешенную публикацию, включились в беспокойный хор и российские журналисты. Если немцы стали искать "Д-104" у себя в БНД, то российские журналисты, присоединившиеся в ним, к сожалению, не воспользовались возможностью поговорить с автором книги. Их статьи, кроме одной, из Бонна, Парижа, Гамбурга больше содержали собственных предположений, броских заголовков. Это побудило руководителя пресс- бюро СВР РФ Ю.Кобаладзе дать по радио "Эхо Москвы" сообщение следующего содержания: . "07.09.95 РОССИЯ-ГЕРМАНИЯ-РАЗВЕДКА "Юрий Дроздов человек опытный, и я не сомневаюсь, что он никогда не рассказал бы корреспондентам о том, что противоречило бы правилам игры или могло нанести ущерб разведке", - заявил в интервью радиостанции "Эхо Москвы" руководитель пресс-бюро службы внешней разведки России Юрий Кобаладзе. Напомним, более года назад в своей книге "Нужная работа" бывший генерал КГБ Юрий Дроздов, долгое время руководивший управлением нелегальных операций, писал об агенте "Д-104", который действовал в самом центре германской разведки БНД. Позже Дроздов в интервью немецкому журналу "Фокус" сообщил, что работа с агентом была прекращена в 1977 году и "Д-104" был законсервирован. По мнению немецких спецслужб, это означает, что за 20 лет агент наверняка занял весьма высокие посты. Один из экспертов немецкой разведки в интервью "Фокусу" отметил, что эта информация, если она правдива, - грандиозное фиаско не только для Германии, но и для всего НАТО. По его словам, когда те или иные ветераны разведки пишут книги, они "согласовывают их с ними и хотя бывают случаи нарушения, но Дроздов все сделал правильно и никаких претензий к нему нет". Читателю уже известно, что впервые "барон фон Хоэнштейн" возник в начале 1993 года в опубликванной газетой We/Мы статье Б.Иванова "Барон фон Хоэнштейн" дает урок маркетинга". Там вкратце рассказывалось об этой операции. Ни у нас, ни в США, ни в ФРГ тогда, если это и заметили, каких-либо комментариев не последовало. В жизни всегда так: чем больше правды, тем меньше веры. К осени 1993 года книга "Нужная работа" была написана. Первыми, естественно, ее прочитали у нас в разведке. Читали долго, взвешивали все в целом и каждое слово в отдельности. Один из руководителей назвал ее серьезной и весьма нужной. С октября 1993 года по апрель 1994 года предпринимались попытки к ее изданию через издательства "ДЭМ" и "Международные отношения", однако из-за "некоторых материальных затруднений у них" это не удалось. В апреле 1994 года небольшое частное издательство ВлаДар взялось за издание книги, которая, несмотря на определенные трения, все же смогла увидеть свет в канун нового 1995 года. В январе 1995 года книга, изданная тиражом в 5000 экземпляров, практически не появившись в открытой продаже, быстро разошлась среди сотрудников внешней разведки, журналистов, членов политических движений, партий, депутатов Государственной Думы и Совета Федерации. О выходе книги были широко информированы страны СНГ, иностранные журналисты и представительства. По мотивам книги был снят документальный фильм, на презентации которого в начале августа, наряду с представителями российской и иностранной прессы, присутствовали и бывшие советские разведчики. Присутствовали и корреспонденты журнала "Фокус", которые и сообщили после об озабоченности в БНД. Автор попросил их оставить "Д-104" в покое. Холодная война закончилась, все ушло в прошлое или осталось в памяти участников событий более чем двадцатилетней давности. Не надо будоражить всю страну и БНД. "Д-104" до этой публикации в "Фокусе" вряд ли предполагал, что работал на нашу разведку. Об этом он мог узнать только сейчас, если согласится принять на свой счет псевдоним, данный ему в воспоминаниях. В моей памяти он останется одним из хорошо подготовленных, высоко дисциплинированных разведчиков - членов организации "Uberlebenstrager", раскрыть которых, как показывают наши наблюдения, не под силу соответствующим спецслужбам. Недавно мне удалось узнать, что "Д-104" продолжает держать БНД в напряжении. В течение 1995-1998 годов в БНД не прекращается поиск законсервированного "Д-104". В федеральной разведывательной службе Германии произошла смена руководства. Ее возглавил Ханс-Йорг Гайгер. Он пришел к управлению в трудное время - БНД в опале, даже не получил поздравления в день своего сорокалетия, служба на пороге реорганизации, чистки и перестановок кадров. Германская и российская пресса периодически окрашивалась громкими заголовками ("Немецкий журнал обнаружил очередную порцию русских шпионов" - "Фокус", События преступления не было" - "Фокус", "Где зарылся "крот"? - "Московский железнодорожник", "Германия идет по следу русского супершпиона" - "Коммерсант", "Скандал убойной силы" - "Новые известия", "Охота на "крота" - "Московские новости"). Все корреспонденты, российские и германские, пытались убедить своих читателей, что "Д-104" якобы выявлен. Знакомые корреспонденты из "Фокуса" позвонили мне в Москву и с удовлетворением сообщили об этом, назвав фамилию разведчика БНД, подчеркнув, что это - "прямое попадание" (Folltreffer). Мне ничего не оставалось, как заметить, что они ошиблись, "мимо" (Fehlschuss). Так что же было? 30 марта с.г. журнал "Шпигель" поместил статью "Человек Москвы в Пуллахе", в которой идет речь о подозрении в шпионаже руководителя 5 отдела БНД Фолькера Ферча. "Федеральная разыедывательная служба (БНД) ищет "крупного" шпиона в собственных рядах. Под подозрением находится руководитель отдела безопасности Фолькер Ферч. Генеральный прокурор проводит разбирательство: идет ли речь о шпионаже, дезинформации или интриге. 63-летний Фолькер Ферч посвятил более 30 лет службы борьбе с коммунизмом. В БНД считается ведущим специалистом Пуллаха по восточным спецслужбам, в особенности по бывшему советскому КГБ и его преемникам. Вскоре после распада Советского Союза в 1991 году Ферч оставил пост руководителя оперативного отдела разведки. Бонн назначил отмеченного наградами специалиста руководителем 5 отдела (безопасность/контрразведка). Ферч должен был выявлять и обезвреживать агентуру противника в БНД. Теперь он сам стал объектом охоты. Генеральный прокурор ведет разбирательство в отношении руководящего работника Пуллаха по подозрению его в агентурной деятельности в пользу иностранных спецслужб. Подозрение шаткое, а потому ответственные лица в Бонне и Пуллахе демонстрируют уверенность, что оно вскоре будет снято с Ферча. До пятницы прошедшей недели БНД даже не отстранила его от службы. Генеральная прокуратура также видит только "незначительное подозрение в начальной фазе". После первых допросов и изучения секретного досье следователями прекращение дела кажется возможным уже на этой неделе. Координатор спецслужб в ведомстве Федерального канцлера, государственный министр Бернд Шмидбауэр (ХДС), напротив, считает, что изучение материалов может занять несколько недель. Ферч резко отрицает обвинения. Он отказался от комментариев "Шпигелю" по этому делу: "Сейчас я ничего не скажу, это бессмысленно". В политическом Бонне царит тревожное настроение. Утром прошедшей пятницы на чрезвычайное заседание была срочно созвана парламентская контрольная комиссия (ПКК), контролирующая деятельность разведслужб. Генеральный прокурор НЕМ, президент БНД Гайгер и координатор спецслужб Шмидбауэр доложили депутатам о состоянии дела. Тем не менее, оно представляется неясным. Очевидно в руки российской Службы внешней разведки попала серьезнейшая служебная информация (возможно, даже фамилии и данные агентов Пуллаха), отмечает "Шпигель". БНД и ВФК отреагировали на это с ужасом. Есть подозрение, что Москва имеет в Пуллахе крупного шпиона. Но, как принято говорить у "ясновидящих", его зовут, конечно, не Ферч, это может быть кто-то другой. Генеральный прокурор уже ведет разбирательство в отношении неизвестного лица. В Ведомстве Федерального канцлера не исключают, что все дело - всего лиши искусно сфабрикованная дезинформация коллег с Востока или интрига в самой БНД с целью отстранить Ферча от дел. "Мы еще не знаем, что происходит на самом деле", - признает один советник канцлера. - Возможно, мы введены в заблуждение". Однажды тень подозрения уже коснулась Ферча. В 1995 году Юрий Дроздов, бывший шеф нелегальной разведки КГБ, распространил слух, что агенту КГБ, кодовый номер Д-104, удалось проникнуть в высшее руководство в Пуллахе. Сын высокопоставленного офицера Вермахта якобы работал в конрразведке. Под эти данные подходил Ферч. Назначенное после этого служебное расследование постепенно сошло на "нет", генеральный прокурор не взял дело в производство, так как все было слишком хрупко. Почему Ферч теперь оказался в поле зрения следователей в Карлсруэ, остается загадкой. Ясно одно: если человека Москвы в БНД действительно зовут Ферч, то у службы, и без того потрясаемой скандалами, будет "супер-провал". На прошлой неделе американцы уже предусмотрительно наводили справки, что в этом деле соответствует действительности. Бывший сотрудник ЦРУ, который долгие годы работал с Ферчем, считает: "если бы выдвинутое подозрение оправдалось, это было бы гигантским уроном для БНД, настоящей катастрофой". Данное утверждение соответствует реалиям, поскольку Ферч все еще является "серым кардиналом" немецкой внешней разведки, человеком, имеющим большую власть, чья карьера началась еще при первом президенте службы Гелене. Бывший шеф отдела "Иностранные армии Востока" в гитлеровском Генштабе принял еще молодого Ферча в свой штаб в шестидесятых годах. При этом помогли семейные связи Ферча. Его дядя, Фридрих Ферч, был генеральным инспектором бундесвера. Операции московского КГБ с самого начала увлекли Ферча, который работал под служебным псевдонимом "Флемминг". Протеже Гелена стал самым молодым руководителем, когда принял руководство рефератом "Иностранные службы", 1-А2 - контрразведка. после некоторого периода работы в качествуе руководителя подотдела он занял пост руководителя разведподразделения по советскому блоку (UAL-12) и в конце концов стал начальником всего оперативного отдела. До сегодняшнего дня с его именем связана "заботливо" держащаяся в тайне удача. В 1970 году БНД завербовала в Австрии молодого русского офицера КГБ. Источник "Виктор" 15 лет поставлял Пуллаху секретные материалы, среди прочего - имена депутатов бундестага, которые якобы работали на Восток. Чтобы защитить источника, многие секреты БНД сохраняла для себя. В середине 80-х годов шпион, к тому времени полковник, был тайно вывезен из Москвы. С тех пор в Пуллахе завистниками снова и снова распространялось подозрение, что успех человеку-легенде БНД создала Москва. У Ферча в Пуллахе есть не только друзья, - и в этом отчасти виноват он сам. Считается, что у него, в соответствии с профессией, "характер хамелеона". Человек с "собачьим" взглядом, который на совещаниях ведет себя рассудительно и разумно, может, если он недоволен, быть беспощадным. Без предупреждения и с унизительной бесцеремонностью он в один день меняет подчиненных ему руководителей подразделений. В вопросе своих политических позиций Ферч никогда не допускал неясности: для него враг - на Востоке. После распада Советского Союза Ферч оказался в Москве лицом к лицу с возлюбленным противником. Вместе с координатором спецслужб Шмидбауэром он вел в Москве переговоры по соглашению о сотрудничестве между БНД и СВР. В то время как на официальном уровне демонстрировалась гармония, Ферч толкал своих людей на отчаянную операцию. Агенты БНД выкрали высокие технологии и секретные документы из контингента Советской армии в бывшей ГДР ("Шпигель" N 40/1997). При этом "мошенничестве" многое провалилось. Тогдашний президент БНД Конрад Порцнер потребовал от Шмидбауэра отставки Ферча. Основание: недостаточная организация служебного контроля. Ведомство Федерального канцлера отклонило требование, и Порцнер в знак протеста ушел со своего поста. Повезет ли Ферчу на этот раз, никто в Бонне и Пуллахе не решается предсказать. Только его жена кажется уверенной. Когда в прошедшую пятницу одна знакомая семьи сообщила ей, что она не может в это поверить, жена Ферча ответила: "Мы тоже не можем". Мои коллеги в Мюнхене моим ответом корреспондентам "Фокуса" были разочарованы. На этот раз "точку" в очередном раунде шпиономании в ФРГ опять поставил руководитель пресс-службы СВР Юрий Каболадзе, заявивший, что "... материалы, связанные с фигурой Ферча - это внутреннее дело немецкой разведки, которое нам комментировать неуместно и нетактично. Что касается попытки связать дело Ферча с заявлениями Юрия Дроздова, то я знаю последнего как опытного разведчика и ответственного человека, который никогда бы не стал спекулировать информацией, оказавшейся в его распоряжении, тем более если она способна скомпрометивать наши источники". Но российские газеты продолжали комментировать скандал в ФРГ. Успокоение наступило лишь после передачи сообщения агентства "Интерфакс", озоглавленного "ОТСТАВНОЙ ГЕНЕРАЛ КГБ ПРИЗЫВАЕТ НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ИСТОРИЮ С "ЗАКОНСЕРВИРОВАННЫМ" В БНД СОВЕТСКИМ АГЕНТОМ ДЛЯ ОСЛОЖНЕНИЯ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ РОССИЕЙ И ФРГ". В сообщении говорилось: "Служба внешней разведки (СВР) РФ отказалась комментировать появившиеся в СМИ ФРГ утверждения о том, что высокопоставленный сотрудник германской разведки BND Фертш якобы является русским шпионом. "Разведка никогда не комментирует сообщения о причастности того или иного лица к своей деятельности",- заявила в интервью "Интерфаксу" в среду пресс- секретарь директора СВР Татьяна Самолис. Между тем, эксперты, близкие к СВР, напомнили, что в германской печати уже не первый раз нагнетаются шпионские страсти вокруг фигуры Фертша - крупного специалиста по разведкам Восточной Европы, занимающего ныне пост начальника отдела безопасности BND, который призван выявлять среди сотрудников разведки агентов иностранных спецслужб. Причем, как правило, в немецкой печати Фертша напрямую связывают с агентом КГБ под кодовым именем Д-104, действовавшим в штаб-квартире BND в Пуллахе. Об этом агенте подробно рассказал в своей книге "Нужная работа" отставной генерал КГБ Юрий Дроздов, долгое время руководивший управлением нелегальных операций. Эксперты напомнили, что после выхода в свет книги в 1995 году возникли подозрения, что этим агентом как раз и может быть Фертш. Однако после проведенного прокуратурой ФРГ расследования все подозрения с него были сняты. Сам Ю.Дроздов в интервью "Интерфаксу" в среду высказал мнение, что история вокруг Фертша и агента Д-104 раскручивается в ФРГ "в целях внутриполитической борьбы, а также для того, чтобы осложнить российско-германские отношения в интересах третьей стороны". Отставной генерал сообщил, что работа с агентом была прекращена в 1977 году. "Этот человек законсервирован надежно, и никто, кроме меня, на связь с ним выйти не может. такой был у нас уговор - и с ним, и с нашим руководством, в то время, когда мы прекращали эти отношения", - подчеркнул Ю.Дроздов. По его словам, "на Западе, в Германии, в США должны, наконец, понять, что на нашей стороне были такие успехи, о которых мы еще молчим и которым они могут позавидовать". "Поэтому пускай перестанут терзать самих себя и не дают возможности третьим силам использовать в своих интересах некоторые проблемы из деятельности разведки", - подчеркнул Ю.Дроздов." . Волнения в ФРГ, США, Англии и Франции по поводу "Д-104" вполне понятны. В период "холодной войны" в противоборстве разведок бывали моменты и посложнее. Еще несколько слов - о боевых делах одного из разведчиков-нелегалов. Его судьба сложилась весьма необычно: пять лет подготовки и всего столько же боевой работы. Мало, но это прозвучало в современной летописи нелегальной разведки как первая дерзкая весенняя песня соловья. Я не могу назвать его имени, псевдонима, страны, где он работал. Пусть для читателя он будет просто "БС". Уже с начала 70-х годов Комитет Госбезопасности беспокоило положение наших ядерных энергетических объектов - все ли там в порядке, правильно ли мы идем в развитии ядерных установок, как обеспечивается их безопасность, не отстаем ли от других стран, совершенствующих ядерную энергетику. Решение ряда таких задач выпало и на долю нелегальной разведки. Справиться с ними предстояло в короткие сроки. "БС" должен был проникнуть на соответствующие объекты в ряде зарубежных стран, добыть необходимую информацию по обширному комплексу вопросов. Мы думали, что самым трудным будет непосредственно период выполнения задания. Мы ошиблись. Самым трудным оказался период подготовки, документирования и легализации. Как бы то ни было, но в совершенстве было изучено два иностранных языка с таким редким профессиональным уклоном, обеспечена "железная" документация, выдерживающая любую проверку, найдены настоящие родственники и... требуемое место работы. Попробуйте представить, какого это стоило труда, тем более в стране со сложной обстановкой и на объекте повышенной секретности с усиленным контролем за работающим персоналом. В Центре каждый раз с напряжением ожидали выхода "БС" на связь. Каждая операция обеспечивалась с особой тщательностью. Провалиться мы не имели права. И так все пять лет, и за каждой операцией заботливо следил Ю.В.Андропов. Но беда все же пришла со стороны предателя, который имел косвенное отношение к делу "БС". Нам пришлось свернуть работу. "БС" не понимал, что заставляет Центр отзывать его, выражал свое недовольство, сопротивлялся, ведь непосредственно вокруг него пока еще все было спокойно, хотя его уже искали по косвенным признакам, названным предателем. Он прибыл в Центр и впервые за все годы нашей совместной службы с возмущением говорил о трусости работников Центра, перестраховщиках и многое другое. Он требовал, чтобы его вернули в страну, где он оставил полезную для Родины работу и ставшего близким ему человека, прикрывавшего его и не знавшего, что он разведчик. Мы рассказали, что его выдал предатель и что его ожидал скорый арест. "БС" долго не мог успокоиться, допустить саму возможность предательства со стороны другого разведчика. В конце концов он согласился с Центром. Я предложил "БС" вместе с его куратором написать и отправить знакомым в стране письмо о его якобы гибели во время ракетного удара американской авиации по Триполи в 1986 году. По улицам Москвы и сегодня ходит скромный, иногда застенчивый, в меру обидчивый, требовательный к себе и другим человек среднего роста, совершенно не привлекающий внимания посторонних. Он никому не скажет, кроме "своих", кем он был и за что на его груди несколько боевых орденов и знак "Почетного сотрудника органов государственной безопасности". Все, что добывал "БС" за рубежом, сразу же направлялось в соответствующее ведомство. Если бы результаты его труда были правильно там использованы, учтены, то может быть, Чернобыльской катастрофы бы не было... Как-то в Кабуле в конце 80-х годов жаркой ночью, сидя в плетеном кресле возле бассейна, глядя в небо и считая пролетающие звездочки спутников, Председатель КГБ СССР В.А.Крючков, возвращаясь в разговоре к результатам работы одного из нелегалов, спросил: "А сколько вообще нужно иметь агентуры, чтобы знать, что происходит в мире?" "Не так уж много, - ответил я, назвав несколько имен, - пять-шесть человек, а вся остальная агентурная сеть должна обеспечивать их, отвлекать от них внимание". Свое Отечество нелегалы любят каждый по-своему. Один из них - видный, осанистый, весьма представительной внешности, периодически приезжая домой в отпуск, отдыхал в глуши, в нашей нечерноземной полосе. Он усаживался с семьей в свою автомашину и забирался в забытую всеми глубинку Псковщины, куда и добраться можно было только по сухопутью, а выбраться во время осенних дождей только с помощью трактора. Он ловил рыбу, собирал грибы, скорбел у заброшенных солдатских могил, скрипел зубами от злости посреди брошенных русских деревень, стонал от бессилия и душевной боли. Как-то он высказал все и эту боль в беседе с одним секретарем парткома КГБ. Тот его не понял. А этот нелегал там, в этом захолустье и разореньи, черпал силы и вдохновение для своей нужной работы за рубежом. Мне знакомо это чувство. На берегу Оки, близ полузаброшенной деревушки Ташинка, что лежит в гору по проселку после паромной переправы через Оку у г._Касимова, мы с женой провели как-то дней десять, поставив палатку под развесистым кустом. Хозяин находившегося рядом дома - солдат-инвалид, попавший в плен к немцам в 1941 году и вернувшийся только в 1956 домой,_- настрадавшись, вспоминая свою и вообще "заграницу", сказал: "Судьба... Вот пересади червяка из горькой редьки в сладкую свеклу - не выдержит, подохнет... Нда, мы такие, нам без России нельзя!". Молодые разведчики-нелегалы внимательно изучали опыт ветеранов и относились к нему с огромным уважением. Вернувшись на отдых на Родину, они спешили встретиться с нелегалом-тренером, чтобы поблагодарить его за "напутствия на боевую работу, за полезный товарищеский совет". Некоторые даже свою признательность выражали в стихах: Ветеранам службы По шумному проспекту лишь пять минут ходьбы К воротам Александровского сада. Здесь в строгой тишине так много от судьбы Команды Зорге, Абеля и Радо. И вот ты здесь стоишь, к ним голову склонив. Ведь это их сердец огонь остался. И ныне, и вовек, пока последний жив, Не разорвать цепи, как ни пытайся. Как много подарили тепла они тебе, Усталые, уверенные люди, Но права не имели мы их узнать в толпе, Пусть даже в праздники, не говоря про будни. Ты больше не пойдешь по этим адресам, Тепло знакомых рук тебя не встретит. И только, если ты им не изменишь сам, Огонь сердец их путь тебе осветит. Ты снова здесь стоишь, к ним голову склонив, Ведь это их сердец огонь остался. И ныне, и вовек, пока последний жив, Не разорвать цепи, как ни пытайся. Это стихотворение в нарушение всех законов разведки пришло в тайнописи. Молодые нелегалы, ушедшие недавно на работу за кордоном, в своем письме просили не журить их за это. В этом стихотворении, написанном молодыми разведчиками,_- все: любовь к Родине, клятва в верности и отрешение от сомнений в правильности выбранного пути в наше трудное время.

ГЛАВА 9. СПЕЦНАЗ

В 1992 г. во время моих встреч с российскими, французскими и американскими журналистами, мне задавали один и тот же вопрос: разведка и терроризм. Российские журналисты требовали, по крайней мере, осудить те действия бывшей моей службы, которые были связаны с насилием. "Ведь раньше считалось, что последним случаем, когда КГБ прибег к акту террора за рубежом, было при Хрущеве убийство советским агентом украинского националиста С.Бандеры. Кто поручится за то, что нашему агенту за рубежом снова не будет дан приказ устранить, скажем, перебежчика?" Иностранные же корреспонденты ставили вопросы профессиональнее, считая, что спецподразделения в спецслужбах есть и должны быть. Их интересовало, имело ли наше Управление какое-либо отношение к борьбе с терроризмом. Есть ли у нас информация о западно-европейских террористических группах типа немецкой "Красной Армии" или ближневосточных группах Абу Нидаля, Карлоса? Не пытались ли мы проникнуть в одну из них? Какова моя точка зрения по поводу деятельности этих групп? Были ли какие-либоофициальные директивы о том, как относиться к ним в случаях соприкосновения? Я не смог удовлетворить их любопытства в полном объеме, ибо наше Управление не решало каких-либо вопросов, связанных с террористической деятельностью. Все, что опубликовано в последние годы за рубежом о причастности Восьмого отдела Управления "С" к терроризму,- не более, чем свободный полет фантазии авторов. После окончания Великой Отечественной войны в течение ряда лет подразделения спецназначения бывшего IV Управления МГБ СССР, действовавшие в тылу противника и против оставшихся в живых бандитов и пособников нацистов, были свернуты. Восьмой отдел Управления "С", который сформировался в середине 70-х годов из некоторых бывших сотрудников этих подразделений, был ничем иным, как информационной и научно-исследовательской разведывательной структурой, отслеживавшей оперативными средствами все, что касалось сил специального назначения стран НАТО. Отдел, естественно, проводил подготовку спецрезервистов на случай возможных военных действий, как это делается в любом государстве. События в Афганистане заставили нас создать в 1978-1980 гг. и послать туда укомплектованные спецрезервистами внеструктурные подразделения типа "Зенита" и "Каскада". Встретившиеся там трудности доказали ошибочность принятого в 50-е годы решения о прекращении деятельности частей специального назначения. 31 декабря 1979 года я и Вадим Алексеевич Кирпиченко в присутствии Владимира Александровича Крючкова докладывали Юрию Владимировичу Андропову о нашем участии в афганских событиях. После окончания беседы я сказал о том, что нужно уже сейчас, оценивая этот опыт, подумать о формировании специального кадрового подразделения в системе КГБ. Юрий Владимирович посмотрел на меня, не ответив ни слова. В середине января произошла очередная встреча. Я уже пришел с бумагой, в которой была изложена идея создания "Вымпела". В течение 1980 года, после неоднократных обсуждений, согласований в правительстве и Политбюро, руководство КГБ согласилось с необходимостью образования такого спецподразделения. На состоявшемся 19 августа 1981 года закрытом совместном заседании Совета Министров СССР и Политбюро ЦК КПСС высшее руководство страны приняло решение о создании в Комитете Государственной Безопасности СССР совершенно секретного отряда специального назначения для проведения операций за пределами СССР в "особый период". Его первым командиром стал участник штурма дворца Амина, Герой Советского Союза Эвальд Козлов, боевой капитан 1 ранга из морских погранчастей КГБ. А потому назвали отряд "Вымпел", по ассоциации с адмиральским брейд-вымпелом на мачте. Официальное же наименование было скучное - Отдельный учебный центр КГБ СССР. Таким образом, "Вымпел" создавался на основании решений Совета обороны страны для выполнения заданий за рубежом. Государство, используя хотя бы одного человека из этого подразделения, должно было возлагать на себя- и возлагало- очень высокую ответственность. Приказы о проведении операций мог отдать только председатель КГБ, и только письменно. Каждый раз, когда дело касалось "Вымпела", я даже не спрашивал Владимира Александровича Крючкова, есть ли по этому поводу решение Совета обороны. Ибо каждый раз, когда это было необходимо, вопрос выносился на самый высокий уровень. И каждый раз Совет Министров СССР, Центральный Комитет партии, Политбюро, руководство Комитета Государственной Безопасности тщательно взвешивали все последствия, которые могли возникнуть, если придется задействовать подразделение. Однако случаев рассмотрения вопроса о задействовании "Вымпела" где-то за рубежом на моей памяти не было. Потому что проводился скрупулезнейший анализ ситуации, детально оценивалась обстановка, возможности разрешения проблемы обычными средствами. После того, как решение о формировании "Вымпела" было принято окончательно, передавая мне бумаги, Юрий Владимирович Андропов сказал: "Ну вот, на! Работай, создавай! И чтоб равных им не было!" Равных им действительно не было. И по степени готовности пойти на риск, и по степени оперативной выдумки, разведывательной находчивости. Они доказали свое право на существование и доказали право гордиться своей профессией и своими навыками. Главная особенность "Вымпела" состояла в том, что это была сила думающая, умеющая самостоятельно осмыслить любую задачу, принять правильное решение и воплотить его в жизнь. Они по сей день с большим уважением относятся к своим потенциальным противникам, ибо не понаслышке знают об их опыте, их методиках, тактике, способностях, умениях: некоторые сотрудники "Вымпела" прошли (естественно, нелегально) "стажировку" в подразделениях специального назначения НАТО. На территории ряда стран были оборудованы тайники с хранящимся там специальным снаряжением для разведывательно-диверсионной деятельности в "особый период". Есть ли они сейчас? Скажу так: пусть от этого вопроса поболит голова еще кое у кого. Мы прекрасно знали, что наша боевая подготовка в некоторых случаях превосходит американскую по своей напряженности, остроте и, можно даже сказать, по результативности. Хотя возможностей для этого у американцев было гораздо больше. Ведь "Вымпел" рожден более чем на два десятка лет позже спецподразделений других государств. Догнать ушедших вперед противников теоретически было нетрудно, поскольку мы располагали всеми их наставлениями, касающимися работы частей специального назначения и психологической борьбы. Важно было обеспечить их практическое освоение, осуществить широкий диапазон мероприятий, которые были необходимы для того, чтобы не отстать от тех, кто противостоит нам за рубежом, по глубине и качеству знаний, по навыкам профессиональной работы. Мы выбрали термин "разведчик специального назначения", потому что он, в первую очередь, вбирает в себя различия между функциями обычного разведчика, действующего под дипломатическим прикрытием, в мирных условиях, спокойных условиях разведывательной работы и никогда не привлекавшегося к выполнению острых разведывательных задач, и разведчика-диверсанта, призванного выполнять именно такие задачи и работающего в особых условиях. Кроме того, разведчик- диверсант должен обладать более широким диапазоном знаний, навыков, позволяющих справиться с выполнением таких острых задач. Сразу же после создания отряда начала формироваться и учебная база по нескольким направлениям. Необходимо было полностью проанализировать и обобщить богатейший опыт диверсионной разведывательной деятельности на территории нашей страны во время Великой Отечественной войны и предшествовавших войн, опыт боевой подготовки в наших военных, армейских подразделениях специального назначения, опыт наших противников - американцев, израильтян, западных немцев. Создаваемые на этой основе учебные материалы подкреплялись данными, которые поступали от агентуры, осуществлявшей своеобразное наблюдение за специальными объектами противников на их территории. Это позволяло учитывать требования уставов, цели и задачи, методы проведения операций, наставления наших противников, действующих за рубежом, в том числе и против нас. Выбиралось и отрабатывалось все ценное. На полигонах и учебных базах отшлифовывались наши программы. Мы разработали серьезный перспективный план комплектования личного состава, специальных мероприятий по созданию условий материально-технического обеспечения для проведения специальных акций. Однако, пожалуй, основное внимание уделяли воспитанию работоспособного коллектива, так как считали, что любая техника, любое оружие может играть нужную роль только в руках квалифицированного специалиста. Мы стремились объединить людей, прежде всего преданных делу, людей, за которых можно поручиться, готовых выполнить любые задачи. И мы были уверены в каждом из них на сто с лишним процентов. Напряженная боевая подготовка сотрудников "Вымпела" также началась сразу же после комплектования подразделения. Учебно-тренировочную базу оно получило в Балашихе, в "старом городке", где готовились еще кадры для войны в Испании, диверсанты из группы П.Судоплатова и И.Г.Старинова, в том числе и легендарный Николай Кузнецов. Вначале в подразделениях боевого обеспечения служили солдаты и сержанты срочной службы. Но поскольку срок их службы был весьма короток для того, чтобы успеть подготовить высококлассного разведчика-диверсанта, и, кроме того, создавалась реальная угроза утечки вместе с "дембелями" секретов профессионального мастерства, в "Вымпел" стали приглашать служить только специально отобранных добровольцев из числа разведчиков, котрразведчиков КГБ, офицеров Советской А


Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Поздравления к дню ракетных стратегических войск

Поздравления к дню ракетных стратегических войск